Давно это было. Шли как-то молодцы лихие, ратники недобрые, в края далёкия иназемныя. Шли до пути торгового. Зело много люда тороватого да купеческого по тракту хаживало, да в государство несло товару всякого и, знамо дело, серебро да злато чеканное… Да сповадились люди местные лесные на тот путь торговый набеги творить, купцов честных сталью засапоженной, кистенями да самопалами останавливать и добро всё себе забирать.
Добавить в моё избранное
3 мин, 32 сек 6527
А потому ратники шли не ради красы — басы, а ради дела государева — боронить от ворога тракт купеческий, Не день и не два шли стрельцы, да вышли на опушку лесную. Стоит там избушка скособоченная да огородик при ней малый. И в огородике том карга старая копошится.
— Ой ты гой еси, бабушка, да не дашь ли молодцам добрым водицы испити, а, ежели есть, то и хлеба краюшку пропитания ради, — десятник стрелецкий молвил.
Подняла голову бабка старая, а глаза-то у неё огнём светятся, да как вскинулась она, как зубом своим клацнула, как схватила клюку свою наперевес и как возопила зычным голосом:
— А пошли вон, ироды, ишь, басурманы, водицы вам испить, да испейте из копытца козьего и лепешкой коровьей закусите, нехристи.
— Да что ты молвишь такое, ведьма старая — десятник стрелецкий подбоченился, — какие ж мы нехристи, али креста не видишь на нас?
— А мне на вас, что крест, что вымя, — не дам ни водицы ни хлебца вам, поганцам, а ну пошли прочь с моего огороду, вертайтесь туда, откель пришли, ироды.
И свершилось чудо — взмахнула бабка клюкою своею и упал с коня богатырского ратник младый, взмахнула другой раз — и посыпались наземь стрельцы, как горох.
— А ну, молодцы — возовопил десятник, — не посрамим стяга нашего, да избавим землю от ворога.
И пошли в атаку мужи суровые, и заблистала сталь булатная и полилась рекою кровушка молодецкая. Ибо бабка то хоть и стара казалась, а летала с клюкою своею гнутою, аки сокол степной и не было от неё защиты ни мечом, ни щитом.
— Ах вы, ироды, поганцы инородные, ишь, хлебца вам захотелася да водицы чистой. Живая покедова не быть вам сытыми да напитыми, — молвила бабка старая и махала палкою своею.
Долго ли коротко ли, ан и окончилась битва страшная, напиталась землица русская кровушкою молодецкою, полегли у избушки скособоченной ратники, только один, мальчишка совсем, за щитом спрятался.
— Ишь ты, живой, — скрипнула зубом старая ведьма, — инда сбудется воля Божия, сохраню я жизнь твою поганую, отрок, только помни — кто мой огород топтать будет, примет смерть страшную, так и молви боярину своему высокородному, а то и государю, коли Бог даст. Да только молви слогом моим, всё ли понял, всё ли уразумел?
— Всё, матушка моя — перекрестился отрок — А таперича беги отсель, покамест я не передумала, — расхохоталась бабка, обернулась волчицею чёрною и убежала в лес дремучий.
— Всё так же?
— Так точно, на древнерусском, сотый раз кричит эту сказку.
— Ваше мнение, доктор?
— Может, это не моё дело, но, если позволите, — я ему верю.
— Я бы очень хотел, чтобы вы ошибались… «Дорогая Гретта, сегодня мы нашли единственного выжившего из карательной группы, отправленной на поиск и уничтожение партизан, досаждающих нашим войскам диверсиями на железной дороге. Бедняга совсем лишился ума, он утверждал, что их перебила одна единственная старушка, которая потом превратилась в волчицу и убежала в лес. Сейчас в отдельной палате в санчасти на древнерусском языке он рассказывает сказку об этом. Рассказывает не первый и не второй раз. Это жуткое зрелище. Истинный ариец, ни слова не знавший по-русски… А теперь начисто забывший язык своих предков».
«На месте боя мы внимательно исследовали каждый метр, единственное достойное внимания обнаружили в ветхом домике, где, по слухам, жила старая колдунья. На лавке лежала окровавленная клюка, вероятно, самой хозяйки, а за домом мои солдаты нашли несколько клоков серой шерсти. Больше вокруг не было ничего и никого, если не считать наших павших товарищей».
Обер — лейтенант Шульц задумчиво закурил.
«Война — страшное дело, кого-то она закаляет, кого-то лишает остатков сознания. Мы понимаем, что для 18-летнего паренька шоком оказался первый бой, в котором погибли все, кого он знал, а его слова — просто галлюцинации в затуманенном мозгу».
Из леса донёсся протяжный крик:
— Живая покедова не быть вам сытыми да напитыми!
Шульц вздрогнул и поперхнулся дымом.
«Нет, это просто волчий вой».
Потом, подумав, перекрестился.
«Очевидно, что рассказ солдата — бред, очень старая женщина против 15 закалённых в боях солдат — подобное невозможно даже теоретически, но… ни одного пулевого или штыкового ранения. Такое чувство, что все были убиты обычной палкой. Палкой… О Господи… В доме была палка… Я не хочу верить, но если, просто гипотетически предположить, что это правда — мне страшно представить, какой будет встреча с обычным солдатом, а не полуразвалившейся старушкой. Если это правда, то мы вляпались в самую страшную авантюру. Здесь против нас будет воевать всё, даже листья на деревьях».
«Если это правда, то мы вляпались в самую страшную авантюру», — тихо повторил Шульц и, оглянувшись, перекрестился ещё раз.
— Ой ты гой еси, бабушка, да не дашь ли молодцам добрым водицы испити, а, ежели есть, то и хлеба краюшку пропитания ради, — десятник стрелецкий молвил.
Подняла голову бабка старая, а глаза-то у неё огнём светятся, да как вскинулась она, как зубом своим клацнула, как схватила клюку свою наперевес и как возопила зычным голосом:
— А пошли вон, ироды, ишь, басурманы, водицы вам испить, да испейте из копытца козьего и лепешкой коровьей закусите, нехристи.
— Да что ты молвишь такое, ведьма старая — десятник стрелецкий подбоченился, — какие ж мы нехристи, али креста не видишь на нас?
— А мне на вас, что крест, что вымя, — не дам ни водицы ни хлебца вам, поганцам, а ну пошли прочь с моего огороду, вертайтесь туда, откель пришли, ироды.
И свершилось чудо — взмахнула бабка клюкою своею и упал с коня богатырского ратник младый, взмахнула другой раз — и посыпались наземь стрельцы, как горох.
— А ну, молодцы — возовопил десятник, — не посрамим стяга нашего, да избавим землю от ворога.
И пошли в атаку мужи суровые, и заблистала сталь булатная и полилась рекою кровушка молодецкая. Ибо бабка то хоть и стара казалась, а летала с клюкою своею гнутою, аки сокол степной и не было от неё защиты ни мечом, ни щитом.
— Ах вы, ироды, поганцы инородные, ишь, хлебца вам захотелася да водицы чистой. Живая покедова не быть вам сытыми да напитыми, — молвила бабка старая и махала палкою своею.
Долго ли коротко ли, ан и окончилась битва страшная, напиталась землица русская кровушкою молодецкою, полегли у избушки скособоченной ратники, только один, мальчишка совсем, за щитом спрятался.
— Ишь ты, живой, — скрипнула зубом старая ведьма, — инда сбудется воля Божия, сохраню я жизнь твою поганую, отрок, только помни — кто мой огород топтать будет, примет смерть страшную, так и молви боярину своему высокородному, а то и государю, коли Бог даст. Да только молви слогом моим, всё ли понял, всё ли уразумел?
— Всё, матушка моя — перекрестился отрок — А таперича беги отсель, покамест я не передумала, — расхохоталась бабка, обернулась волчицею чёрною и убежала в лес дремучий.
— Всё так же?
— Так точно, на древнерусском, сотый раз кричит эту сказку.
— Ваше мнение, доктор?
— Может, это не моё дело, но, если позволите, — я ему верю.
— Я бы очень хотел, чтобы вы ошибались… «Дорогая Гретта, сегодня мы нашли единственного выжившего из карательной группы, отправленной на поиск и уничтожение партизан, досаждающих нашим войскам диверсиями на железной дороге. Бедняга совсем лишился ума, он утверждал, что их перебила одна единственная старушка, которая потом превратилась в волчицу и убежала в лес. Сейчас в отдельной палате в санчасти на древнерусском языке он рассказывает сказку об этом. Рассказывает не первый и не второй раз. Это жуткое зрелище. Истинный ариец, ни слова не знавший по-русски… А теперь начисто забывший язык своих предков».
«На месте боя мы внимательно исследовали каждый метр, единственное достойное внимания обнаружили в ветхом домике, где, по слухам, жила старая колдунья. На лавке лежала окровавленная клюка, вероятно, самой хозяйки, а за домом мои солдаты нашли несколько клоков серой шерсти. Больше вокруг не было ничего и никого, если не считать наших павших товарищей».
Обер — лейтенант Шульц задумчиво закурил.
«Война — страшное дело, кого-то она закаляет, кого-то лишает остатков сознания. Мы понимаем, что для 18-летнего паренька шоком оказался первый бой, в котором погибли все, кого он знал, а его слова — просто галлюцинации в затуманенном мозгу».
Из леса донёсся протяжный крик:
— Живая покедова не быть вам сытыми да напитыми!
Шульц вздрогнул и поперхнулся дымом.
«Нет, это просто волчий вой».
Потом, подумав, перекрестился.
«Очевидно, что рассказ солдата — бред, очень старая женщина против 15 закалённых в боях солдат — подобное невозможно даже теоретически, но… ни одного пулевого или штыкового ранения. Такое чувство, что все были убиты обычной палкой. Палкой… О Господи… В доме была палка… Я не хочу верить, но если, просто гипотетически предположить, что это правда — мне страшно представить, какой будет встреча с обычным солдатом, а не полуразвалившейся старушкой. Если это правда, то мы вляпались в самую страшную авантюру. Здесь против нас будет воевать всё, даже листья на деревьях».
«Если это правда, то мы вляпались в самую страшную авантюру», — тихо повторил Шульц и, оглянувшись, перекрестился ещё раз.
