— И куда ей столько, и так уже шесть девок…
Добавить в моё избранное
4 мин, 15 сек 15961
— Ой, не говори, Петровна, мужика в доме нет, а она одно рожает.
— Сына хочет… — Эх… лучше б отца сперва подыскала.
— Ага, рожает не пойми от кого.
— Ой, бабоньки, а если опять девка? Говорят, что седьмая дочь ведьмой становится… В этот момент в конце улицы показался цветастый Зинкин сарафан, и разговоры у колодца моментально стихли.
Зина поздоровалась и, не дождавшись ответа, бросила ведро в колодец, не без труда подняла его и вылила в свои ведра.
— Ой, Зин, а че по полведра таскаешь? Небось, опять? — пискнула неопрятная женщина лет сорока, местная сплетница Валька.
Зина инстинктивно прижала ладони к животу, но тут же взяла себя в руки:
— А тебе какое дело?
— Да нет, ниче, я так спросила.
Зина подняла ведра и удалилась, она почти физически чувствовала, как ее спину прожигают осуждающие взгляды. Зина рано осталась без родителей, братьев и сестер у нее не было, зато было хозяйство, требующее ежедневного пригляда. Поэтому Зина трудилась с утра до ночи, изредка отлучаясь в город, продавать нехитрую продукцию.
Вскоре мамаши местных красавцев начали присматриваться к скромной хозяйственной девушке, каждая была бы не против заполучить в невестки такую хозяюшку, пока однажды Зинка не начала полнеть.
Кто был отцом ребенка, так и осталось тайной, Зина и раньше была молчуньей, а похоронив родителей, окончательно замкнулась в себе.
Вскоре Зинка родила дочку.
Местные кумушки пророчили девушке незавидную судьбу, что, мол, теперь никому не нужна, так, мол, и сгинет.
Но, вопреки всему, Зинка не забросила хозяйство, не начала водить мужиков, девочка росла здоровенькой и ухоженной. Едва слухи начали стихать, выяснилось, что Зинка снова беременна, имя отца снова осталось загадкой, что было странно для деревни, где все друг друга знали.
Шли годы — и вот седьмая беременность. Надо сказать, что местные уже и не удивились. Разве что бабы немного почесали языки у колодца да успокоились.
Странности начались, едва девочке исполнилось 6 лет. Зина примерно раз в неделю ездила в город продавать излишки продуктов и на полученные деньги купить девчонкам что-нибудь из одежды. Иногда она продавала ягоды и грибы, которые старшие дочери собирали в лесу. Эти деньги Зина откладывала девочкам на приданное. В этот раз Зина впервые вернулась с пустыми руками, лицо женщины было мокрым от слез, а ведь раньше никто не видел, чтобы она плакала.
Разгадка пришла в деревню вместе с мужиком, который прискакал на лошади к Зинкиному дому и, кубарем свалившись из седла, пополз к ее порогу на коленях, бормоча извинения. Увидав Зинку, он бросился ей в ноги, умоляя простить.
— Бес попутал, — шептал он, протягивая туго набитый кошелек.
Зинка от такого «приветствия» растерялась, девчонки испуганно жались к матери, одна только Фроська, младшая, стоит, глазищами зыркает:
— То, что взял, втрое вернешь, а сейчас вон пошел.
Бросил мужик кошелек на землю и со двора попятился, а сам крестится, приговаривая:
— Хорошо, матушка. Хорошо, родимая… В тот же миг у девчушки глазенки злобой сверкнули.
— Не крестись, — говорит, — а то руки отсохнут.
Мужика и след простыл, а на следующий день соседка Зинкина из города вернулась и сразу к Зинке во двор.
— Вот, — говорит, протягивая узелок, — мужик, тот что вчера был, передать велел.
Развернули узелок, а там деньги… Другой случай окончательно убедил местных в способностях Фроськи. Зинкина старшая, Катька, замуж собралась, да не за кого-нибудь, а за Федьку, сына местной сплетницы Вальки.
Валька тому совсем не рада была, все уши Федьке своему прожужжала, но тот все равно к свадьбе готовился. Да вот не сложилось… Что там Валька сыну наговорила, неизвестно, но перед самой свадьбой разругались молодые, и Федька в город укатил, а вернулся через месяц с молодой женой.
Катька как узнала, пыталась руки на себя наложить, но обошлось.
А тем же днем Валька в погреб свалилась, вроде и не побилась сильно, а выбраться не смогла. Хватились только к вечеру, но, вот какое дело: вроде руки и ноги целы, а речь отнялась. Через несколько дней с Федькой беда случилась. Пошел он на охоту и не вернулся, только через неделю из лесу вышел. Странные вещи с ним в лесу приключились, так и рассказал. Вроде и тропу, говорит, видно, а лес все не кончается, уже начал с жизнью прощаться… Так и шел несколько дней к ряду, из сил выбился, упал да и уснул. И снится ему Фроська: сидит напротив и улыбается ехидно так, и говорит тоненьким голосочком:
— Ну что, Федор, нет тебе жизни с Танькой твоей? А все потому, что Катерина твоя суженая. Гони Таньку свою со двора, а то хуже будет.
Сказала и растворилась в воздухе, как будто и не было ее. Тут-то Федор и проснулся, а до дому-то рукой подать…
— Сына хочет… — Эх… лучше б отца сперва подыскала.
— Ага, рожает не пойми от кого.
— Ой, бабоньки, а если опять девка? Говорят, что седьмая дочь ведьмой становится… В этот момент в конце улицы показался цветастый Зинкин сарафан, и разговоры у колодца моментально стихли.
Зина поздоровалась и, не дождавшись ответа, бросила ведро в колодец, не без труда подняла его и вылила в свои ведра.
— Ой, Зин, а че по полведра таскаешь? Небось, опять? — пискнула неопрятная женщина лет сорока, местная сплетница Валька.
Зина инстинктивно прижала ладони к животу, но тут же взяла себя в руки:
— А тебе какое дело?
— Да нет, ниче, я так спросила.
Зина подняла ведра и удалилась, она почти физически чувствовала, как ее спину прожигают осуждающие взгляды. Зина рано осталась без родителей, братьев и сестер у нее не было, зато было хозяйство, требующее ежедневного пригляда. Поэтому Зина трудилась с утра до ночи, изредка отлучаясь в город, продавать нехитрую продукцию.
Вскоре мамаши местных красавцев начали присматриваться к скромной хозяйственной девушке, каждая была бы не против заполучить в невестки такую хозяюшку, пока однажды Зинка не начала полнеть.
Кто был отцом ребенка, так и осталось тайной, Зина и раньше была молчуньей, а похоронив родителей, окончательно замкнулась в себе.
Вскоре Зинка родила дочку.
Местные кумушки пророчили девушке незавидную судьбу, что, мол, теперь никому не нужна, так, мол, и сгинет.
Но, вопреки всему, Зинка не забросила хозяйство, не начала водить мужиков, девочка росла здоровенькой и ухоженной. Едва слухи начали стихать, выяснилось, что Зинка снова беременна, имя отца снова осталось загадкой, что было странно для деревни, где все друг друга знали.
Шли годы — и вот седьмая беременность. Надо сказать, что местные уже и не удивились. Разве что бабы немного почесали языки у колодца да успокоились.
Странности начались, едва девочке исполнилось 6 лет. Зина примерно раз в неделю ездила в город продавать излишки продуктов и на полученные деньги купить девчонкам что-нибудь из одежды. Иногда она продавала ягоды и грибы, которые старшие дочери собирали в лесу. Эти деньги Зина откладывала девочкам на приданное. В этот раз Зина впервые вернулась с пустыми руками, лицо женщины было мокрым от слез, а ведь раньше никто не видел, чтобы она плакала.
Разгадка пришла в деревню вместе с мужиком, который прискакал на лошади к Зинкиному дому и, кубарем свалившись из седла, пополз к ее порогу на коленях, бормоча извинения. Увидав Зинку, он бросился ей в ноги, умоляя простить.
— Бес попутал, — шептал он, протягивая туго набитый кошелек.
Зинка от такого «приветствия» растерялась, девчонки испуганно жались к матери, одна только Фроська, младшая, стоит, глазищами зыркает:
— То, что взял, втрое вернешь, а сейчас вон пошел.
Бросил мужик кошелек на землю и со двора попятился, а сам крестится, приговаривая:
— Хорошо, матушка. Хорошо, родимая… В тот же миг у девчушки глазенки злобой сверкнули.
— Не крестись, — говорит, — а то руки отсохнут.
Мужика и след простыл, а на следующий день соседка Зинкина из города вернулась и сразу к Зинке во двор.
— Вот, — говорит, протягивая узелок, — мужик, тот что вчера был, передать велел.
Развернули узелок, а там деньги… Другой случай окончательно убедил местных в способностях Фроськи. Зинкина старшая, Катька, замуж собралась, да не за кого-нибудь, а за Федьку, сына местной сплетницы Вальки.
Валька тому совсем не рада была, все уши Федьке своему прожужжала, но тот все равно к свадьбе готовился. Да вот не сложилось… Что там Валька сыну наговорила, неизвестно, но перед самой свадьбой разругались молодые, и Федька в город укатил, а вернулся через месяц с молодой женой.
Катька как узнала, пыталась руки на себя наложить, но обошлось.
А тем же днем Валька в погреб свалилась, вроде и не побилась сильно, а выбраться не смогла. Хватились только к вечеру, но, вот какое дело: вроде руки и ноги целы, а речь отнялась. Через несколько дней с Федькой беда случилась. Пошел он на охоту и не вернулся, только через неделю из лесу вышел. Странные вещи с ним в лесу приключились, так и рассказал. Вроде и тропу, говорит, видно, а лес все не кончается, уже начал с жизнью прощаться… Так и шел несколько дней к ряду, из сил выбился, упал да и уснул. И снится ему Фроська: сидит напротив и улыбается ехидно так, и говорит тоненьким голосочком:
— Ну что, Федор, нет тебе жизни с Танькой твоей? А все потому, что Катерина твоя суженая. Гони Таньку свою со двора, а то хуже будет.
Сказала и растворилась в воздухе, как будто и не было ее. Тут-то Федор и проснулся, а до дому-то рукой подать…
Страница 1 из 2
