Рик — обычный парень, пытающийся зарабатывать писательством, придумывает персонажа — писателя, который волею Создателя оказывается не в том месте и не в то время. Со временем он начинает отождествлять себя с ним, пока страшная тайна Создателя не выходит из тьмы с одной лишь целью — показать что реально, а что нет…
Добавить в моё избранное
17 мин, 48 сек 17428
Уверяю, я помню это как вчерашний день. Вы подошли ко мне средь бела дня на площадке и вручили сто долларов. Взамен вы просили прийти через неделю по этому адресу, вот в это самое время и сказать вам: «Мистер Рик, я полагаю?», причем именно с такой интонацией и резкостью.
— Мальчик трясся как пес перед кормежкой.
Что за чушь, я этого не помню… Неужели я в самом деле, нет, нет, точно ту же фразу я слышал буквально сегодня. Черт, я начинаю теряться в своих воспоминаниях. Хотя, мне это нравится, черт подери! Да!
— Тебя послал Эймид Редварт, да? — Лицо Рика одело гримасу неестественной улыбки и стало неузнаваемым.
— Кто такой Эймид Редварт? — Мальчика начало трясти еще сильнее.
— Я считаю до пяти, если ты не придумаешь как минимум двенадцать причин по которым ты не Редварт, я высосу твои глазные белки.
— Если бы на свете существовал пьедестал лиц, максимально выражающих неадекватность и отвергающих восприятие окружающего мира, то лицо Рика в тот момент заняло бы первое место.
— А… а… — Раз.
Мальчик вдруг резко развернулся и пулей помчался спускаться по лестнице на улицу, его бриджи потемнели и с них начала капать жидкость, четко оставляя его след на бетонной площадке.
— Псих, псих, псих… он псих, сумасшедший, ненормальный!
Рик простоял еще минуту и сказал сам себе:
— Я всего лишь уста, несящая слово Создателя, знак оставленный на этой планете как оберег от их гнева.
На удивление спокойно и гармонично закрыв входную дверь, Рик проследовал в комнату, воздух которой казалось был заполнен хаосом.
Став частицей счастья, Эймид распался на бесконечное множество осколков из которых Создатели плели нить пространства окружавшего видимую ему часть Вселенной. А затем стало темно, мрачно и страшно. По-настоящему.
Открыв глаза, он понял что висит вверх ногами в огромном зале, вонявшем сыростью и мертвечиной. И таких как он, в этом зале висело еще сотни и сотни, все они были темно-зеленого цвета и с полуразложившимися конечностями. Кожа стекала с них как плавленный пластилин вместе со всеми внутрителесными выделениями, по которым Эймид понял что они находятся в двух часах по ту сторону смерти. И как только осознание этого пронзило его как гаубичный снаряд пробивает деревянный сарай, крик из самых глубин его души попытался вырваться из уст. Но этому не суждено было сбыться, ибо у Эймида не было рта.
В зал ворвались трое огромных свинорабов на поводке у четвертого, всего в доспехах и с самым мерзким пятаком, какой только можно вообразить.
— Пошевеливайтесь, свиньи! И тогда, может быть, вашими трупами полакомятся церберы Принцессы!
Склизское, полуразложившееся тело Эймида сняли с крюка, на котором оно полувисело, хотя его в тот момент бы не удивило, что это крюк держится за его тело, и закинули в телегу с остальной кучей таких же полутрупов как и он. Кинули его в самый низ, основательно придавив изрядной массой темно-зеленой плоти настолько, что один глаз не выдержал и лопнул; прессно-гелевая жидкость стелка по его лицу на край губы и Эймид перестал мучить себя тайной о том, каков он, вкус очей.
Телега неслась к выходу из зала. Наткнувшись на странный комок, который когда-то был чьей-то рукой, она подпрыгнула и Эймид снова ощутил на себе весь спектр мучений от прессинга со стороны огромной кучи полусгнившей плоти. Челюсть не выдержала и сломалась, нижний ряд зубов разлетелся как скорлупа от ореха и язык Эймида стал свисать с телеги через дыру в днище, сквозь которую попутно стал вытекать гной, выделения и кровь. Свисший язык раскачивался из стороны в сторону и Эймид малость обрадовался от мысли, что он не будет утопленником, так как телега уже изрядно наполнилась всевозможными жидкостями.
Заехав за арки зала, его единственный глаз ослепил яркий свет, который тут же сменился алым сиянием.
Чья-то огромная рука зачерпнула из телеги кучу тел и стала лепить из них шар, которым заряжали катапульту, размером с небольшую гору. Эймид не попал в нее и остался неподвижно лежать на дне, пытаясь наблюдать за происходящим.
Он находился на огромном балконе, армии нескольких стран уместились бы без проблем и даже спокойно потанцевали.
Балкон был верхней частью огромной башни, дна которого, казалось не существовало. Начиналась она из темно-красных пучин, а вокруг не было абсолютно ничего, кроме еще двух таких же башен, расположенных как углы у правильного треугольника.
И у этих двух башен тоже были заряженные полутрупами катапульты, прицел которых постоянно сменялся. Классический мексиканский тупик в неклассических обстоятельствах. Даже в аду без него не обошлось.
— Уговорить Кониксов — наш единственный шанс! Пармиторы ни за что не согласятся на твое перемирие.
— Из шлема Живого Доспеха с красными точками вылетали слова.
— Мальчик трясся как пес перед кормежкой.
Что за чушь, я этого не помню… Неужели я в самом деле, нет, нет, точно ту же фразу я слышал буквально сегодня. Черт, я начинаю теряться в своих воспоминаниях. Хотя, мне это нравится, черт подери! Да!
— Тебя послал Эймид Редварт, да? — Лицо Рика одело гримасу неестественной улыбки и стало неузнаваемым.
— Кто такой Эймид Редварт? — Мальчика начало трясти еще сильнее.
— Я считаю до пяти, если ты не придумаешь как минимум двенадцать причин по которым ты не Редварт, я высосу твои глазные белки.
— Если бы на свете существовал пьедестал лиц, максимально выражающих неадекватность и отвергающих восприятие окружающего мира, то лицо Рика в тот момент заняло бы первое место.
— А… а… — Раз.
Мальчик вдруг резко развернулся и пулей помчался спускаться по лестнице на улицу, его бриджи потемнели и с них начала капать жидкость, четко оставляя его след на бетонной площадке.
— Псих, псих, псих… он псих, сумасшедший, ненормальный!
Рик простоял еще минуту и сказал сам себе:
— Я всего лишь уста, несящая слово Создателя, знак оставленный на этой планете как оберег от их гнева.
На удивление спокойно и гармонично закрыв входную дверь, Рик проследовал в комнату, воздух которой казалось был заполнен хаосом.
Став частицей счастья, Эймид распался на бесконечное множество осколков из которых Создатели плели нить пространства окружавшего видимую ему часть Вселенной. А затем стало темно, мрачно и страшно. По-настоящему.
Открыв глаза, он понял что висит вверх ногами в огромном зале, вонявшем сыростью и мертвечиной. И таких как он, в этом зале висело еще сотни и сотни, все они были темно-зеленого цвета и с полуразложившимися конечностями. Кожа стекала с них как плавленный пластилин вместе со всеми внутрителесными выделениями, по которым Эймид понял что они находятся в двух часах по ту сторону смерти. И как только осознание этого пронзило его как гаубичный снаряд пробивает деревянный сарай, крик из самых глубин его души попытался вырваться из уст. Но этому не суждено было сбыться, ибо у Эймида не было рта.
В зал ворвались трое огромных свинорабов на поводке у четвертого, всего в доспехах и с самым мерзким пятаком, какой только можно вообразить.
— Пошевеливайтесь, свиньи! И тогда, может быть, вашими трупами полакомятся церберы Принцессы!
Склизское, полуразложившееся тело Эймида сняли с крюка, на котором оно полувисело, хотя его в тот момент бы не удивило, что это крюк держится за его тело, и закинули в телегу с остальной кучей таких же полутрупов как и он. Кинули его в самый низ, основательно придавив изрядной массой темно-зеленой плоти настолько, что один глаз не выдержал и лопнул; прессно-гелевая жидкость стелка по его лицу на край губы и Эймид перестал мучить себя тайной о том, каков он, вкус очей.
Телега неслась к выходу из зала. Наткнувшись на странный комок, который когда-то был чьей-то рукой, она подпрыгнула и Эймид снова ощутил на себе весь спектр мучений от прессинга со стороны огромной кучи полусгнившей плоти. Челюсть не выдержала и сломалась, нижний ряд зубов разлетелся как скорлупа от ореха и язык Эймида стал свисать с телеги через дыру в днище, сквозь которую попутно стал вытекать гной, выделения и кровь. Свисший язык раскачивался из стороны в сторону и Эймид малость обрадовался от мысли, что он не будет утопленником, так как телега уже изрядно наполнилась всевозможными жидкостями.
Заехав за арки зала, его единственный глаз ослепил яркий свет, который тут же сменился алым сиянием.
Чья-то огромная рука зачерпнула из телеги кучу тел и стала лепить из них шар, которым заряжали катапульту, размером с небольшую гору. Эймид не попал в нее и остался неподвижно лежать на дне, пытаясь наблюдать за происходящим.
Он находился на огромном балконе, армии нескольких стран уместились бы без проблем и даже спокойно потанцевали.
Балкон был верхней частью огромной башни, дна которого, казалось не существовало. Начиналась она из темно-красных пучин, а вокруг не было абсолютно ничего, кроме еще двух таких же башен, расположенных как углы у правильного треугольника.
И у этих двух башен тоже были заряженные полутрупами катапульты, прицел которых постоянно сменялся. Классический мексиканский тупик в неклассических обстоятельствах. Даже в аду без него не обошлось.
— Уговорить Кониксов — наш единственный шанс! Пармиторы ни за что не согласятся на твое перемирие.
— Из шлема Живого Доспеха с красными точками вылетали слова.
Страница 3 из 5
