В лесу было так сыро, как бывает только после дождя в теплый день поздней осени. На землю уже пытался лечь снег, но природа вдруг взбунтовалась перед зимнем забвением, и выпросила у неба напоследок пару относительно теплых дней…
Добавить в моё избранное
14 мин, 4 сек 7718
Сразу же растворилась бледная рвань первого снежного покрова и из-под него вылезла чернота умершей листвы. Вместе с теплом пришел и частый дождик, наполнивший лес клубами вязкого тумана. Дождевые капли в великом изобилии висели на голых ветках и сверкали под робким лучом, выбравшегося на мгновение из-за мутной тучи солнца.
Витязь уже промок до последней нитки. Он двое суток не слезал с седла и гнал вперед своего коня. Конь тоже устал, но эта усталость было ничто против человеческой воли. Человек возвышался над конем и не давал ему покоя.
Потревоженные всадником капли с тихим шорохом падали на темную тропу и потускневшую кольчугу. Витязь уже не замечал холода осенней воды на своем теле и, стараясь не закрыть усталых глаз, направлял скакуна по плохо проторенной лесной тропинке. Конь и сам прекрасно понимал, куда ему надо идти, но всем своим поведением выказывал великую покорность, присущую существам, понявшим душой свое рабское предназначение. О свободе он даже и не мечтал. Другие мечты посещали его тусклое воображение, и главным в этих мечтах был хозяин. Конь мечтал только о хозяйской радости, ведь радостный хозяин всегда был добр и ласков. Не так как сегодня. Сегодня витязь был зол и нетерпелив. Он часто колол скакуна острыми шпорами, но тот не обижался на боль и вновь терпеливо желал радости для своего хозяина.
Они долго пробирались по глухому лесу и вот наконец вышли к берегу мутной реки. Витязь нетерпеливо завертел головой в поисках желанного тепла человеческого жилья и радостно потрепал скакуна по сырой шее. На повороте реки сквозь черное переплетение голых веток просматривались клубы доброго дыма. Дым дыму рознь и опытный путник всегда отличит добрый дым от дыма злого. От доброго дыма веет надеждой теплого крова и сытной еды, от злого — запахом паленого мяса и гарью разрушенного жилища. У реки стелился добрый дым.
Всадник нетерпеливо и больно дернул за узду, торопя своего скакуна. Конь встрепенулся, чуть-чуть захрипел от боли в губе и припустил к деревне галопом.
В деревне было тихо и безлюдно. О том, что она жива, вещали только дымы, вьющиеся из вросших в землю жилищ.
Э — ге-гей! — заорал витязь во всю мощь своей огромной груди.
— Есть, кто живой выходи!
Через мгновение заскрипели частоколы возле жилищ и к всаднику со всех сторон стали подходить, вооруженные заостренными палками люди. Жители деревни ещё не решили, как им быть при встрече с незнакомцем, и потому окружив его, понуро стояли в молчании.
Алеха я, дружинник князя Василько Константиновича, — представился всадник, стараясь придать своему голосу веселость.
— По делу я здесь у вас. Духовника княжеского ищу. Арсения. Сказывают, что он в вашу сторону пошел, что жил здесь у вас.
Люди молчали, но уже немного доброжелательней. Они поняли, что незнакомец пришел не для злого дела. Он ищет кого-то. Дело житейское. Все кого-то ищут. С каждым такое случается.
Может, видели? — продолжал свой спрос Алеха, внимательно рассматривая, окружившую его толпу.
— Монах он. В черном рубище ходит. Да вы его сразу бы признали. Борода у него рыжая, как золото. На солнце аж горит.
Услышав про монашью бороду, толпа вдруг заволновалась. Зашевелились все и стали разбегаться. Витязь в недоумении закрутил головой, резво соскочил с коня и поймал богатырской рукой, запутавшегося в широких портах мальчишку. Мальчишки в испуге дрожал и часто моргал светло-серыми глазами.
Где монах золотобородый? — сердито спросил Алеха дрожащего мальца.
Мальчишка задергался, словно пойманный воробей и заорал в голос.
Где монах? — строго перебил мальчишеский рев витязь.
— Он в деревне?
Малец замотал головой и махнул в сторону темного леса Он туда ушел? — уточнил Алеха, узрев еле приметный проем между густых зарослей темно-зеленых елок.
Мальчишка радостно кивнул в ответ и был отпущен. Витязю не хотелось снова идти в лес. Ему хотелось тепла и сытной еды, но деревня не желала принимать его. Все жилища ощетинились острыми палками, и над селением повисла злая тревожная тишина. Алеха вздохнул, тяжело забрался на коня и медленно поехал к еле заметной тропе, указанной робкой рукой своего недавнего пленника.
Тропа, нырнув в молодой ельник, поплутала там немного и вышла на заросшую высокой желтой травой поляну. За поляной начинался черный дремучий лес. В лесу ехать становилось всё труднее и труднее. Свисавшие с деревьев колючие ветки цеплялись за всадника уже на каждом шагу, поваленные деревья, разломанные коряги и вьющиеся из-под рыжего мха корни постоянно заставляли коня спотыкаться. Скоро конь вообще не смог двигаться вперед. Дальше ехать на коне было невозможно, и витязь решился вернуться в деревню, силой занять там одно жилище и переночевать в тепле. Он уже было, совсем развернул коня и тут заметил впереди свет костра.
Еще деревня, — мелькнуло в голове у Алехи.
Витязь уже промок до последней нитки. Он двое суток не слезал с седла и гнал вперед своего коня. Конь тоже устал, но эта усталость было ничто против человеческой воли. Человек возвышался над конем и не давал ему покоя.
Потревоженные всадником капли с тихим шорохом падали на темную тропу и потускневшую кольчугу. Витязь уже не замечал холода осенней воды на своем теле и, стараясь не закрыть усталых глаз, направлял скакуна по плохо проторенной лесной тропинке. Конь и сам прекрасно понимал, куда ему надо идти, но всем своим поведением выказывал великую покорность, присущую существам, понявшим душой свое рабское предназначение. О свободе он даже и не мечтал. Другие мечты посещали его тусклое воображение, и главным в этих мечтах был хозяин. Конь мечтал только о хозяйской радости, ведь радостный хозяин всегда был добр и ласков. Не так как сегодня. Сегодня витязь был зол и нетерпелив. Он часто колол скакуна острыми шпорами, но тот не обижался на боль и вновь терпеливо желал радости для своего хозяина.
Они долго пробирались по глухому лесу и вот наконец вышли к берегу мутной реки. Витязь нетерпеливо завертел головой в поисках желанного тепла человеческого жилья и радостно потрепал скакуна по сырой шее. На повороте реки сквозь черное переплетение голых веток просматривались клубы доброго дыма. Дым дыму рознь и опытный путник всегда отличит добрый дым от дыма злого. От доброго дыма веет надеждой теплого крова и сытной еды, от злого — запахом паленого мяса и гарью разрушенного жилища. У реки стелился добрый дым.
Всадник нетерпеливо и больно дернул за узду, торопя своего скакуна. Конь встрепенулся, чуть-чуть захрипел от боли в губе и припустил к деревне галопом.
В деревне было тихо и безлюдно. О том, что она жива, вещали только дымы, вьющиеся из вросших в землю жилищ.
Э — ге-гей! — заорал витязь во всю мощь своей огромной груди.
— Есть, кто живой выходи!
Через мгновение заскрипели частоколы возле жилищ и к всаднику со всех сторон стали подходить, вооруженные заостренными палками люди. Жители деревни ещё не решили, как им быть при встрече с незнакомцем, и потому окружив его, понуро стояли в молчании.
Алеха я, дружинник князя Василько Константиновича, — представился всадник, стараясь придать своему голосу веселость.
— По делу я здесь у вас. Духовника княжеского ищу. Арсения. Сказывают, что он в вашу сторону пошел, что жил здесь у вас.
Люди молчали, но уже немного доброжелательней. Они поняли, что незнакомец пришел не для злого дела. Он ищет кого-то. Дело житейское. Все кого-то ищут. С каждым такое случается.
Может, видели? — продолжал свой спрос Алеха, внимательно рассматривая, окружившую его толпу.
— Монах он. В черном рубище ходит. Да вы его сразу бы признали. Борода у него рыжая, как золото. На солнце аж горит.
Услышав про монашью бороду, толпа вдруг заволновалась. Зашевелились все и стали разбегаться. Витязь в недоумении закрутил головой, резво соскочил с коня и поймал богатырской рукой, запутавшегося в широких портах мальчишку. Мальчишки в испуге дрожал и часто моргал светло-серыми глазами.
Где монах золотобородый? — сердито спросил Алеха дрожащего мальца.
Мальчишка задергался, словно пойманный воробей и заорал в голос.
Где монах? — строго перебил мальчишеский рев витязь.
— Он в деревне?
Малец замотал головой и махнул в сторону темного леса Он туда ушел? — уточнил Алеха, узрев еле приметный проем между густых зарослей темно-зеленых елок.
Мальчишка радостно кивнул в ответ и был отпущен. Витязю не хотелось снова идти в лес. Ему хотелось тепла и сытной еды, но деревня не желала принимать его. Все жилища ощетинились острыми палками, и над селением повисла злая тревожная тишина. Алеха вздохнул, тяжело забрался на коня и медленно поехал к еле заметной тропе, указанной робкой рукой своего недавнего пленника.
Тропа, нырнув в молодой ельник, поплутала там немного и вышла на заросшую высокой желтой травой поляну. За поляной начинался черный дремучий лес. В лесу ехать становилось всё труднее и труднее. Свисавшие с деревьев колючие ветки цеплялись за всадника уже на каждом шагу, поваленные деревья, разломанные коряги и вьющиеся из-под рыжего мха корни постоянно заставляли коня спотыкаться. Скоро конь вообще не смог двигаться вперед. Дальше ехать на коне было невозможно, и витязь решился вернуться в деревню, силой занять там одно жилище и переночевать в тепле. Он уже было, совсем развернул коня и тут заметил впереди свет костра.
Еще деревня, — мелькнуло в голове у Алехи.
Страница 1 из 4
