— Нет, ты все-таки кретин, Питер. Полнейший кретин! — Клаус отхлебнул тепловатого пива и прищурился…
Добавить в моё избранное
13 мин, 16 сек 10166
— Разве нормальный человек потащит с собой в такую вонючую дыру маленького ребенка? Тем более — девочку!
— Может, ты и прав, — спокойно отозвался его собеседник.
— Но я скорее предпочту быть кретином, чем негодяем. Малышка никогда не простила бы моего отъезда. После того, как ее мать… В общем, пока она будет со мной, и точка. Через год я отвезу Грети назад в Европу, устрою в лучшую школу-интернат, и тогда уже ей решать: возвращаться в Монго — хотя бы на каникулы — или нет.
В небольшой комнате сидели двое немолодых мужчин. Один — тот, что держал в руке банку с пивом — улыбался и глазел в окно. Его красное круглое лицо обрамляла редкая светло-рыжая бородка, слипшаяся от пота. Без усов она смотрелась совсем несерьезно. На обширном животе расходился не слишком свежий больничный халат. Звали толстяка Клаус Фишер. Был он хирург от Бога и балагур по собственной воле. Он просто упивался возможностью выговориться, его яблочно-зеленые, утопающие в щеках глазки, сверкали от удовольствия. Идеалы юности привели Клауса в этот занюханный африканский городок на обочине цивилизованного мира, а лень и чувство ответственности — он и сам не знал, что больше — не позволяли ему послать все к дьяволу. Собеседник рыжебородого — Питер Бранд — вяло листал медицинский журнал двухмесячной давности и также вяло отвечал на безобидные колкости и нападки коллеги. В отличие от Фишера он был подтянут и строен. На гладко выбритом лице выделялись крупный прямой нос и холодные светло-голубые глаза. Питер приехал сюда с месяц назад, заключив весьма выгодный в финансовом плане контракт на пять лет.
Госпиталь Красного креста святого Франциска — слишком громкое название для больнички на тридцать пять коек. Кроме двух врачей-немцев белый персонал включал еще трех человек. Заведующий госпиталем, в основном, занимался улаживанием дел с местной властью, оборудованием и медикаментами. Дипломированные медсестры Анна Шванн и Соня Граховски ассистировали на операциях, работали в перевязочной, раздавали лекарства больным и присматривали за набранными из местных жителей санитарками.
Городок Габуту находился в глуши и был провинциален даже для этой части света. Коротковолновые приемники не ловили столичное радио, да врачей не особо и интересовала местная политика. Даже сведения об очередном государственном перевороте — а они случались чуть ли не каждый год — часто доходили сюда с опозданием в пару недель. Кто бы ни стоял у власти — демократы, социалисты или националисты — никто из них не хотел терять зарубежные субсидии, а значит — иметь проблемы с нарушением Женевской конвенции. Даже диктатор Мгобо, который съел сырыми полтора десятка сердец своих врагов, велел не трогать белых колдунов Габуту.
Почему госпиталь разместили именно здесь? Первоначально — это был исследовательский центр по изучению редких кожных заболеваний. Позднее его свернули и на оставшейся базе создали это крошечное лечебное учреждение.
— И все-таки мы занимаемся ерундой, — Клаус переключился на другую тему.
— Гордимся современными препаратами. Кичимся университетскими знаниями. А аборигены предпочитают грязную лачугу какого-нибудь колдуна. У нас шесть пустых коек, а у Мекобе очередь из страждущих сутками дожидается приема. И что самое паршивое, друг мой, этот чертов Мекобе им помогает. И как помогает! Помните девочку с гангреной? Мать не разрешила ампутацию, подарила этому старому язычнику двух коз, и что же? Он спас ребенку руку! Кстати, тебя не смущает, что Нолу — старшая дочь Мекобе?
Красивая негритянка лет тридцати сидела на крыльце, плела корзину из гибких прутьев и негромко пела густым низким голосом. На нижней ступеньке пристроилась белая девочка в голубом комбинезончике и с такой же голубой панамой на белокурых волосах. Грети играла с толстым рыжим щенком, а тот, радостно повизгивая, прыгал вокруг маленькой хозяйки. Отец с минуты на минуту должен вернуться с дежурства, поэтому девочка уговорила Нолу посидеть на крыльце. Ведь оттуда так хорошо видна дорога к госпиталю!
Белостенный дом Брандов с красной крышей ничем не отличался от четырех таких же строений рядом. Затянутые сеткой окна подслеповато щурились на чахлые кусты и выжженную солнцем землю.
— Пить хочу, — девочка дернула Нолу за подол юбки, та отложила работу, сходила в дом и принесла коробочку с апельсиновым соком.
Их общение пока ограничивалось короткими фразами и выразительными жестами. Прислуга бегло болтала на английском — в Монго, где кроме двух основных народностей жило еще с десяток небольших племен, он был основным государственным языком — а по-немецки знала десяток слов, которым ее научила Грети. Девочка же дальше чтения книжек Беатрикс Поттер не продвинулась. Если честно, то и в них она только разглядывала картинки с забавным зверьем, а сказки ей читала и тут же переводила мама. Мама… Каждый раз, когда Грети вспоминала ее, острое чувство утраты сдавливало горло, и из глаз сами собой начинали капать слезы.
— Может, ты и прав, — спокойно отозвался его собеседник.
— Но я скорее предпочту быть кретином, чем негодяем. Малышка никогда не простила бы моего отъезда. После того, как ее мать… В общем, пока она будет со мной, и точка. Через год я отвезу Грети назад в Европу, устрою в лучшую школу-интернат, и тогда уже ей решать: возвращаться в Монго — хотя бы на каникулы — или нет.
В небольшой комнате сидели двое немолодых мужчин. Один — тот, что держал в руке банку с пивом — улыбался и глазел в окно. Его красное круглое лицо обрамляла редкая светло-рыжая бородка, слипшаяся от пота. Без усов она смотрелась совсем несерьезно. На обширном животе расходился не слишком свежий больничный халат. Звали толстяка Клаус Фишер. Был он хирург от Бога и балагур по собственной воле. Он просто упивался возможностью выговориться, его яблочно-зеленые, утопающие в щеках глазки, сверкали от удовольствия. Идеалы юности привели Клауса в этот занюханный африканский городок на обочине цивилизованного мира, а лень и чувство ответственности — он и сам не знал, что больше — не позволяли ему послать все к дьяволу. Собеседник рыжебородого — Питер Бранд — вяло листал медицинский журнал двухмесячной давности и также вяло отвечал на безобидные колкости и нападки коллеги. В отличие от Фишера он был подтянут и строен. На гладко выбритом лице выделялись крупный прямой нос и холодные светло-голубые глаза. Питер приехал сюда с месяц назад, заключив весьма выгодный в финансовом плане контракт на пять лет.
Госпиталь Красного креста святого Франциска — слишком громкое название для больнички на тридцать пять коек. Кроме двух врачей-немцев белый персонал включал еще трех человек. Заведующий госпиталем, в основном, занимался улаживанием дел с местной властью, оборудованием и медикаментами. Дипломированные медсестры Анна Шванн и Соня Граховски ассистировали на операциях, работали в перевязочной, раздавали лекарства больным и присматривали за набранными из местных жителей санитарками.
Городок Габуту находился в глуши и был провинциален даже для этой части света. Коротковолновые приемники не ловили столичное радио, да врачей не особо и интересовала местная политика. Даже сведения об очередном государственном перевороте — а они случались чуть ли не каждый год — часто доходили сюда с опозданием в пару недель. Кто бы ни стоял у власти — демократы, социалисты или националисты — никто из них не хотел терять зарубежные субсидии, а значит — иметь проблемы с нарушением Женевской конвенции. Даже диктатор Мгобо, который съел сырыми полтора десятка сердец своих врагов, велел не трогать белых колдунов Габуту.
Почему госпиталь разместили именно здесь? Первоначально — это был исследовательский центр по изучению редких кожных заболеваний. Позднее его свернули и на оставшейся базе создали это крошечное лечебное учреждение.
— И все-таки мы занимаемся ерундой, — Клаус переключился на другую тему.
— Гордимся современными препаратами. Кичимся университетскими знаниями. А аборигены предпочитают грязную лачугу какого-нибудь колдуна. У нас шесть пустых коек, а у Мекобе очередь из страждущих сутками дожидается приема. И что самое паршивое, друг мой, этот чертов Мекобе им помогает. И как помогает! Помните девочку с гангреной? Мать не разрешила ампутацию, подарила этому старому язычнику двух коз, и что же? Он спас ребенку руку! Кстати, тебя не смущает, что Нолу — старшая дочь Мекобе?
Красивая негритянка лет тридцати сидела на крыльце, плела корзину из гибких прутьев и негромко пела густым низким голосом. На нижней ступеньке пристроилась белая девочка в голубом комбинезончике и с такой же голубой панамой на белокурых волосах. Грети играла с толстым рыжим щенком, а тот, радостно повизгивая, прыгал вокруг маленькой хозяйки. Отец с минуты на минуту должен вернуться с дежурства, поэтому девочка уговорила Нолу посидеть на крыльце. Ведь оттуда так хорошо видна дорога к госпиталю!
Белостенный дом Брандов с красной крышей ничем не отличался от четырех таких же строений рядом. Затянутые сеткой окна подслеповато щурились на чахлые кусты и выжженную солнцем землю.
— Пить хочу, — девочка дернула Нолу за подол юбки, та отложила работу, сходила в дом и принесла коробочку с апельсиновым соком.
Их общение пока ограничивалось короткими фразами и выразительными жестами. Прислуга бегло болтала на английском — в Монго, где кроме двух основных народностей жило еще с десяток небольших племен, он был основным государственным языком — а по-немецки знала десяток слов, которым ее научила Грети. Девочка же дальше чтения книжек Беатрикс Поттер не продвинулась. Если честно, то и в них она только разглядывала картинки с забавным зверьем, а сказки ей читала и тут же переводила мама. Мама… Каждый раз, когда Грети вспоминала ее, острое чувство утраты сдавливало горло, и из глаз сами собой начинали капать слезы.
Страница 1 из 4
