Было нечто тревожащее мое расслабившееся к концу дня сознание в том, как наступление этого унылого осеннего вечера выглядело из окна школы, где я подрабатывал ночным сторожем. Слегка расплывчатые, словно вырезанные из серой пленки, тени деревьев школьного палисадника ложились поперек закатных, по-сентябрьски золотистых лучей…
Добавить в моё избранное
12 мин, 52 сек 17286
Это зрелище непонятно почему навеяло на меня тоску. Тосковать мне абсолютно не хотелось. Поводов для этого вроде бы как не было. Наоборот, все складывалось весьма удачно: вчера в нашей богадельне, именуемой Пединститутом им. В. Белинского, выдали в кои-то веки стипендию. В жизни нищего студента это событие можно приравнять разве что к получению сверхприбыли каким-нибудь толстопузым нуворишем. Хотя, справедливости ради, отмечу: сверхприбыли у нуворишей случаются гораздо чаще.
Так что у меня в кармане были какие-никакие бабки, я был молод, здоров, полон сил. Согласно всем законам природы, мне полагалось радоваться и лелеять разные безмятежные мысли. Собственно говоря, так оно и было сегодня с самого утра и до тех пор, пока я не пришел на работу. Как и всякий нормальный студент, живущий в чужом городе, вдали от отчего дома, я постарался подыскать себе приработок, не требующий большой затраты физических и умственных сил и не мешающий учебе на дневном отделении. Такое место довольно скоро удалось найти. Средней общеобразовательной школе N 15 города Литейска срочно требовался ночной сторож. Вообще-то, сторожей там было двое, так как школа была большая, старой еще планировки. Но одного из них, как объяснил мне похожий на засушенный опенок директор, пришлось уволить — за халатность на рабочем месте. В чем именно заключалась эта халатность, рассказать мне он не удосужился. Как оказалось, у меня было два конкурента. Покрытый коричневым мхом дедок лет семидесяти с медалью «За победу над Германией» и невероятно толстая, словно раздутая через соломинку жаба, старушенция в сиреневом платке. Выбор в конце концов пал на меня, так как я выгодно отличался от своих соперников молодостью, интеллектом, умением найти нужные аргументы в разговоре. А главное, я был студент. То есть предполагалось, что во время ночных бдений в школе N15 я буду прилежно готовиться к занятиям, вместо того, чтобы пить водку. Так я получил это место, где мог спокойно грызть гранит наук и получать за это триста пятьдесят рубликов в месяц.
Школа N 15 находилась в старой, начинающей приходить в упадок части города. Вытянутое массивное здание в стиле сталинского ампира было построено где-то в пятидесятые. Очевидно, в то время выглядело оно радостным и сияющим — как новехонький здоровехонький зуб. Но с тех пор зуб пожелтел, посерел, сточился, слегка подгнил, но все так же твердо и непоколебимо держался в своей десне.
Школа возвышалась посреди угрюмых заплеванных пятиэтажек, возле подъездов которых с раннего утра до позднего вечера толклись кучки потрепаных субъектов. Этих типов можно было встретить только здесь — в новых районах они почти не водились. Эти уроды, казалось, материализовались в нашем мире из пьесы Горького «На дне». Ночи часто оглашались пьяными криками, женским визгом и звоном битых стекол. То тут, то там виднелись горящие в глубинах кварталов костры, мелькали на их фоне безобразные тени. Стены близлежащих домов были щедро расписаны непотребщиной, рисунками женских и мужских половых органов, а кое-где — перевернутыми крестами и пятиконечными звездами, среди которых мелькало слово «SATAN». В мрачном, похожем на мертвый сказочный лес палисадничке, окружавшем школу, валялись пустые бутылки и использованные шприцы. Иногда находили повешенных на деревьях кошек и собак. В общем, вы представляете, что это было за место. Но выбора у меня не было, а подзаработать хотелось. И, как я убедился в дальнейшем, местная шваль, обожавшая школьный палисадник, почему-то ни разу не покусилась на саму школу. Даже окна ни разу не выбили. А на стенах ее практически отсутствовали похабные надписи и скабрезные рисуночки. Причин такого уважения я уяснить себе не мог. Я спрашивал своего напарника, угрюмого мужика Антоныча, — что он думает по этому поводу? Но он только матерился, махал рукой и предлагал выпить. Антоныч был плотный, приземистый тип лет за пятьдесят — с желто-серой бородой и лицом, похожим на кошмарную свёклу. Одевался он с изысканностью простого советского человека, то есть мало чем своим внешним обликом отличался от бомжа. Он без конца кашлял, обдавая все вокруг слюнями и непрерывно курил сигареты «Прима», которые аккуратно вставлял в деревянный мундштук. Когда не нужно было чинить испорченные замки, водопроводные краны и чистить засоренные туалеты, Антоныч сидел в каморке для сторожей, попивая чаек. Время от времени он разбавлял чай водкой и тогда, обычно молчаливый, он начинал жаждать общения, чем действовал мне на нервы. В такие моменты я говорил, что мне надо готовиться к занятиям, брал ключ от класса на третьем этаже и шел туда, оставляя моего компаньона наедине с радио, стареньким переносным телевизором, стопкой несвежих газет и водкой, конечно. Однако, недели через две мы более или менее подружились. Я стал читать Антонычу лекции о вреде пьянства, он во всем со мной соглашался, кивал: «Конечно, все беды людям от нее, проклятой! А, с другой стороны, как же не выпить-то, если душа требует, а? Как ты, ученый человек, такое разъяснишь?
Так что у меня в кармане были какие-никакие бабки, я был молод, здоров, полон сил. Согласно всем законам природы, мне полагалось радоваться и лелеять разные безмятежные мысли. Собственно говоря, так оно и было сегодня с самого утра и до тех пор, пока я не пришел на работу. Как и всякий нормальный студент, живущий в чужом городе, вдали от отчего дома, я постарался подыскать себе приработок, не требующий большой затраты физических и умственных сил и не мешающий учебе на дневном отделении. Такое место довольно скоро удалось найти. Средней общеобразовательной школе N 15 города Литейска срочно требовался ночной сторож. Вообще-то, сторожей там было двое, так как школа была большая, старой еще планировки. Но одного из них, как объяснил мне похожий на засушенный опенок директор, пришлось уволить — за халатность на рабочем месте. В чем именно заключалась эта халатность, рассказать мне он не удосужился. Как оказалось, у меня было два конкурента. Покрытый коричневым мхом дедок лет семидесяти с медалью «За победу над Германией» и невероятно толстая, словно раздутая через соломинку жаба, старушенция в сиреневом платке. Выбор в конце концов пал на меня, так как я выгодно отличался от своих соперников молодостью, интеллектом, умением найти нужные аргументы в разговоре. А главное, я был студент. То есть предполагалось, что во время ночных бдений в школе N15 я буду прилежно готовиться к занятиям, вместо того, чтобы пить водку. Так я получил это место, где мог спокойно грызть гранит наук и получать за это триста пятьдесят рубликов в месяц.
Школа N 15 находилась в старой, начинающей приходить в упадок части города. Вытянутое массивное здание в стиле сталинского ампира было построено где-то в пятидесятые. Очевидно, в то время выглядело оно радостным и сияющим — как новехонький здоровехонький зуб. Но с тех пор зуб пожелтел, посерел, сточился, слегка подгнил, но все так же твердо и непоколебимо держался в своей десне.
Школа возвышалась посреди угрюмых заплеванных пятиэтажек, возле подъездов которых с раннего утра до позднего вечера толклись кучки потрепаных субъектов. Этих типов можно было встретить только здесь — в новых районах они почти не водились. Эти уроды, казалось, материализовались в нашем мире из пьесы Горького «На дне». Ночи часто оглашались пьяными криками, женским визгом и звоном битых стекол. То тут, то там виднелись горящие в глубинах кварталов костры, мелькали на их фоне безобразные тени. Стены близлежащих домов были щедро расписаны непотребщиной, рисунками женских и мужских половых органов, а кое-где — перевернутыми крестами и пятиконечными звездами, среди которых мелькало слово «SATAN». В мрачном, похожем на мертвый сказочный лес палисадничке, окружавшем школу, валялись пустые бутылки и использованные шприцы. Иногда находили повешенных на деревьях кошек и собак. В общем, вы представляете, что это было за место. Но выбора у меня не было, а подзаработать хотелось. И, как я убедился в дальнейшем, местная шваль, обожавшая школьный палисадник, почему-то ни разу не покусилась на саму школу. Даже окна ни разу не выбили. А на стенах ее практически отсутствовали похабные надписи и скабрезные рисуночки. Причин такого уважения я уяснить себе не мог. Я спрашивал своего напарника, угрюмого мужика Антоныча, — что он думает по этому поводу? Но он только матерился, махал рукой и предлагал выпить. Антоныч был плотный, приземистый тип лет за пятьдесят — с желто-серой бородой и лицом, похожим на кошмарную свёклу. Одевался он с изысканностью простого советского человека, то есть мало чем своим внешним обликом отличался от бомжа. Он без конца кашлял, обдавая все вокруг слюнями и непрерывно курил сигареты «Прима», которые аккуратно вставлял в деревянный мундштук. Когда не нужно было чинить испорченные замки, водопроводные краны и чистить засоренные туалеты, Антоныч сидел в каморке для сторожей, попивая чаек. Время от времени он разбавлял чай водкой и тогда, обычно молчаливый, он начинал жаждать общения, чем действовал мне на нервы. В такие моменты я говорил, что мне надо готовиться к занятиям, брал ключ от класса на третьем этаже и шел туда, оставляя моего компаньона наедине с радио, стареньким переносным телевизором, стопкой несвежих газет и водкой, конечно. Однако, недели через две мы более или менее подружились. Я стал читать Антонычу лекции о вреде пьянства, он во всем со мной соглашался, кивал: «Конечно, все беды людям от нее, проклятой! А, с другой стороны, как же не выпить-то, если душа требует, а? Как ты, ученый человек, такое разъяснишь?
Страница 1 из 4
