Впустии меня

он начал визжать и браниться, как последний сапожник. Чего он только не говорил мне, как только не изворачивался, но я все равно неотступно шагал вперед.

Близился рассвет. Я это чувствовал и мальчишка тоже. Фонари заметно потускнели, но небо еще не просветлело и все вокруг застыло в ожидании нового дня. Мальчишка заметно ослаб и теперь смиренно плелся за мной попятам. Мы почти подошли к тому месту, когда вдалеке я увидел темный отчетливый силуэт мужчины, как раз у того фонаря, где несколько часов назад из неоткуда возникла дыра.

Это был высокий худощавый старик, с приятным, еще моложавым лицом и прозорливыми светлыми глазами. Короткие волосы старика были припорошены снежной сединой. Он был облачен в черное старомодное длиннополое пальто и в левой руке, почему-то, держал большой зонт, тоже черный. И хотя дождя на улице не было, с зонта обильно капало. Человек улыбнулся мне и помахал рукой. Все мое нутро забушевало от волнения.

— А вот и Хилберт, — с искренним злорадством прохрипел я.

— Думаю, это он… да, да ошибки быть не может! Конечно же, это он! Старый добрый дружище Хилберт, который пришел меня спасти! — говоря это, я толкнул вонючего чертенка вперед, заехав ему коленом под зад, и потащил навстречу мужчине.

Когда меня отделяло всего пару метров от цели, мальчишка предпринял последнюю попытку вырваться, он дернулся и попытался ударить меня своей туфлей. Помню его глаза в ту минуту, полные неописуемого отчаянья и неистового зверского блеска. Думаю, если бы не крепкие веревки на запястьях, он бы разорвал меня в клочья. К счастью, ему этого не удалось, и в последний момент я смог его удержать. Подойдя к старику, я поздоровался с ним, одновременно подтягивая к себе мальчишку, чтобы, тот, не дай бог, не сбежал.

— Привет, — просто, по-дружески, сказал я, словно мы были с ним давними знакомыми.

— Здравствуйте, Густав, — ответил мне старик, почтенно кивая седовласой головой.

— Рад вас видеть.

Да, он назвал меня по имени, но я уже привык к чудесам и совсем не удивился его прозорливости.

— Вас, тоже! — не без радости сказал я, и кивнул на притихшего мальчика.

— Ваше добро?

Хилберт слегка кивнул, мягко взял Лолси-Люфу за плечо и, не проронив ни слова, подвел к себе. Не глядя на мальчишку, он ласково погладил его по растрепанным волосам.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он.

Признаться честно, я ожидал от него больше эмоций, но за весь разговор он ни разу не улыбнулся. Мне казалось, что он скажет мне что-то задушевное и полное благодарности, но и этого не произошло. Что-то сдержанное было в этом человеке, по английскому чопорное, но даже это не убавляло той теплоты и доверительности, которые я к нему питал. Глаза Хилберта источали внутренний свет и вообще, он мало походил на того старикашку, каким я его представлял в своем воображении. Я посмотрел вниз на его ноги и обнаружил, что он был обут в новые, натертые до блеска, резиновые калоши.

— Заранее извиняюсь, если мальчик причинил вам неудобства, нарушил молчание слуга.

— Дело в том, что господин еще не достаточно подрос, для того, чтобы мы могли с уверенностью сказать, что он готов. Поэтому мы стараемся присматривать за ним, дабы сохранять относительное спокойствие между вашим и нашим. Знаете ли, он может наделать разных бед. Поверьте мне, это было бы крайне неприятно для всех нас, — Хилберт с нежностью взглянул на мальчика, который за это время на удивление присмирел и стоял молча.

— Ну что ж, думаю нам пора.

Позади меня громко щелкнуло, в шею ударило леденящим порывом. Я обернулся и увидел ее — страшную черную дыру, извергающую из себя круговорот холодного ветра и мокрого щебня.

— Идем, Лолси, — Хилберт раскрыл зонт, и взяв мальчишку за руку повел в пасть дыры. Снова щелкнуло и отверстие мгновенно зарубцевалось, оставляя на мостовой темные камушки гранита и земли.

Я стоял посреди пустынной улицы, оперившись на фонарный столб и смотрел вдаль. Небо посерело, кое-где защебетали птицы. Начинался рассвет.

… ногда, когда я остаюсь наедине с собой, окутанный в сонную дымку тишины послеобеденных размышлений, а мой старый верный лабрадор Грей сладко дрыхнет на своем потертом коврике, мне чудится, что я не один в комнате и слышится непоседливый картавый голосок, и тогда я вспоминаю одного озорного мальчика — славного графа далекой страны Пафурии со странным забавным именем — Лолси-Люфа.