Был я на семнадцатилетие малознакомого троюродного брата Миши. Желания идти у меня совсем не было, но родители велели идти, как-никак родня.
Добавить в моё избранное
5 мин, 44 сек 10191
Ей пытались помочь, участливые к чужому горю делились с ней продуктами, вещами разными, по хозяйству помогали. Деньги не давали, знали, что сын отберет. И милиция ничего не могла сделать, так как по бумагам он закон не нарушал, не дрался и не буянил. Статью за тунеядство давно отменили.
И вот мы с друзьями вечером решили зайти к ней, яблок захотелось. Заодно желали и огород слегка перекопать. Подходим к их дому, и слышим ругань, повышенные тона. Смотрим в окно дома, а там непутевый сын на пожилую мать кричит, что-то показывает, тычет пальцем. Слов разобрать мы не могли. В одну секунду произошло ужасное: Алеша размахнулся и нанес старушке пощечину, звонкую, чувствительную. После этого Прасковья не выдержала. Глаза наполнились слезами, нижняя челюсть затряслась в бесслезном рыдании. Собравшись с собой, указав на оробевшего сына скрюченным указательным пальцем, произнесла громко и ясно, как отчеканила: «Проклинаю!». Реакцию парня мы уже не видели, так как после такого зрелища не было никакого желания там оставаться. И яблок нам уже не хотелось. Все, о чем мы думали, это поскорее вернуться домой, в любящие семьи.
На следующий день о происшествии было заявлено участковому, но Прасковья его убедила, что все в порядке. А вскоре она и вовсе померла. У нее оказался запущенный рак на последней стадии. Так ушла из жизни удивительная и сильная женщина, которой досталась тяжелая доля в жизни.
Сын тоже попечалился, но лишь оттого, что больше не сможет пьянствовать за счет ее пенсии, да и похороны организовывать надо. Хотя он даже этим не занимался, всей деревней скидывались ей на достойные похороны.
Алеша стал потихоньку распродавать из дома те немногочисленные вещи, которые еще можно сбыть. И как-то вынося из дома дубовый, еще бабушкин сундук, пропорол руку о гвоздь, который торчал из косяка. Кое-как обработал, сундук сбыл и ушел в запой. А заживать рана не хотела, стала загнаиваться и даже вонять. Запоздало обратившись к врачам, тем ничего не оставалось, как руку ампутировать.
Именно ту правую руку, которой он посмел ударить мать.
В прочем, подлец даже из этого нашел для себя плюсы: стал пить за счет регулярной пенсии по инвалидности.
В деревне сейчас активно говорят, что не жилец он. Осунулся весь, будто скукожился, почернел. Парню и тридцати нет, а выглядит минимум на сорок пять. Бабки скорую смерть ему предсказывают. Вот такая вот история.
На нас это произвело впечатление сильнее, чем скример. Несколько минут сидели молча, переваривая услышанное. Решили расходиться по домам, тем более что время уже было позднее.
Идя домой, я думал, что правда, родительское проклятье самое сильное. Так же как и нет более сильной молитвы, чем молитва матери.
И вот мы с друзьями вечером решили зайти к ней, яблок захотелось. Заодно желали и огород слегка перекопать. Подходим к их дому, и слышим ругань, повышенные тона. Смотрим в окно дома, а там непутевый сын на пожилую мать кричит, что-то показывает, тычет пальцем. Слов разобрать мы не могли. В одну секунду произошло ужасное: Алеша размахнулся и нанес старушке пощечину, звонкую, чувствительную. После этого Прасковья не выдержала. Глаза наполнились слезами, нижняя челюсть затряслась в бесслезном рыдании. Собравшись с собой, указав на оробевшего сына скрюченным указательным пальцем, произнесла громко и ясно, как отчеканила: «Проклинаю!». Реакцию парня мы уже не видели, так как после такого зрелища не было никакого желания там оставаться. И яблок нам уже не хотелось. Все, о чем мы думали, это поскорее вернуться домой, в любящие семьи.
На следующий день о происшествии было заявлено участковому, но Прасковья его убедила, что все в порядке. А вскоре она и вовсе померла. У нее оказался запущенный рак на последней стадии. Так ушла из жизни удивительная и сильная женщина, которой досталась тяжелая доля в жизни.
Сын тоже попечалился, но лишь оттого, что больше не сможет пьянствовать за счет ее пенсии, да и похороны организовывать надо. Хотя он даже этим не занимался, всей деревней скидывались ей на достойные похороны.
Алеша стал потихоньку распродавать из дома те немногочисленные вещи, которые еще можно сбыть. И как-то вынося из дома дубовый, еще бабушкин сундук, пропорол руку о гвоздь, который торчал из косяка. Кое-как обработал, сундук сбыл и ушел в запой. А заживать рана не хотела, стала загнаиваться и даже вонять. Запоздало обратившись к врачам, тем ничего не оставалось, как руку ампутировать.
Именно ту правую руку, которой он посмел ударить мать.
В прочем, подлец даже из этого нашел для себя плюсы: стал пить за счет регулярной пенсии по инвалидности.
В деревне сейчас активно говорят, что не жилец он. Осунулся весь, будто скукожился, почернел. Парню и тридцати нет, а выглядит минимум на сорок пять. Бабки скорую смерть ему предсказывают. Вот такая вот история.
На нас это произвело впечатление сильнее, чем скример. Несколько минут сидели молча, переваривая услышанное. Решили расходиться по домам, тем более что время уже было позднее.
Идя домой, я думал, что правда, родительское проклятье самое сильное. Так же как и нет более сильной молитвы, чем молитва матери.
Страница 2 из 2
