Изгнание

Кровавый терновый венок, сдавливающий мой череп со всех сторон. Невыносимая пульсация в висках, отдающая пронзительной болью внутри зубов. Драм-энд-бейс стучащей в костях ненависти, дабстеп натянутых верёвками жил, что трепещут в агонии адской судороги. Магистрали вспученных от натуги вен, по которым разносится красное, тёплое, живое. Но оно вскипает и превращается в сумрачный бульон беспримесного мрака. Красное и чёрное, чёрное и красное.

Я нахожусь в праведной ярости. Священное безумие обуревает мною волнами девятого вала, какие бьются в зажжёную пламенем душу. Она горит и рассыпается чёрным пеплом на красное. Алое, багряное, пурпурное. Чёрное и красное. Снова и снова. Бесконечное мельтешение тошнотворных цветов, что вращаются передо мной в непредставимом танце неистовых стихий. Красное — жизнь, чёрное — небытие. Они борятся в бурной схватке, но не могут одолеть друг друга, застряв на пике вселенского противостояния.

Я кричу от напряжения, срываясь на нечеловеческий рык. Пытаюсь разорвать связующие скрепы тьмы, что легли паутиной угольных стежков в чреве греховного сосуда. Внутри и снаружи чёрное и красное. Их нужно разделить. Вычленить. Отделить одно от другого, чего бы это мне ни стоило. Неважно, как это сделать, скальпелем ли, или топором. Да хоть голыми руками! Это не должно существовать. Гордиев узел обязан быть разрублен. То, что собрано в единое кошмарное обиталище порока — есть великая ересь, какую необходимо уничтожить. Это моя святая обязанность.

Я никогда не испытывал такого омерзения. Тело передёргивало и трясло от гадкого отвращения. Дрянь. Скверна. Клубок туго стянутых червей морального разложения. Гадюшник извивающихся змиев искушения, жрущих запретный плод изнутри. Я гляжу в это гниющее гнездо, и мне кажется, что обитающая там злоба пробралась в мои глаза и точит органы зрения с обратной стороны. Кусаю до крови губы. Скриплю зубами и исступленно мычу. Прогоняю поганый морок и продолжаю бороться, погружаясь в жуткую обитель первородного греха.

Это всё стягивалось веками и даже тысячелетиями. Переходило из поколения в поколение. Копилось и нарывало зловонным гноем в метастазе необъятного порока. Переливалось чёрной смолой безумия из сосуда в сосуд, пока не созрело в этом клокочущем фурункуле гнусной дряни. Красное и чёрное, чёрное и красное. Чёрная жизнь обязана прорваться потоком нечистот в красную от крови смерть. Великое очищение. Выгребная яма скверны должна быть исторгнута в хлад небытия, где будет похоронена.

Я собираю всё имеющуюся волю в кулак. Духовная мощь бьёт сокрушительным фонтаном чистой ярости. Со злом нужно сражаться её же оружием. Нельзя щадить то исчадие Ада, и я прячу сострадание на такие глубины, что оно не сможет до него добраться. Превращаюсь в ревущего зверя, слепое к милосердию святое орудие. Меч праведности, молот очищения, что расплющит ту, извивающуюся подо мной гадость о наковальню мироздания.

Моя вера сильна и её не сломят жалкие попытки твари воззвать ко мне. Она хнычет и стонет на разные лады. Визжит будто тысяча невинных дев, умоляет гласом покаявшегося исповедника, шипит затухающими углями, на которые пролили кровь младенцев. Красное на чёрном, чёрное в красном. Она коварна, но бессильна перед моим стоическим усердием. Она не желает погибать и раскрывается мне во всей извращённой красе, пытаясь обвинить меня в том, что именно я виновен в её теперешнем состоянии.

Рассечёный грубой рукой бутон нежной розы, с которого сочится влага кровавой росы. Но цветок бурной запретной страсти не беззащитен, как кажется на первый взгляд. Он царапает мои руки шипами острейшей холодной тьмы. Полосует кожу бритвами сомнений, раскинувшись передо мной в самом непредставивом разврате. Разбитая ваза, чьи осколки вонзаются под кожу и начинают гнить, когда я пытаюсь собрать её воедино, дабы разделить. Отмежевать чёрное от красного. Только так.

Красные пятна крови на моём чёрном подряснике. Руки по локоть в тёплой липкой жидкости. Тёмные борода, усы и волосы вобрали в себя рубиновые капли солёной влаги. Красное на чёрном, вновь и вновь. Грех во грехе, порождающий ещё более изощерённый грех. Чем дальше и глубже, тем сложнее. Тем безумнее я становлюсь, погружённый в кровопускательную вакханалию. Со злом нужно бороться её же оружием. Ни капли сомнений, только чистый праведный гнев.

Передо мной распласталось пульсирующее в агонии тело. Вскрытый сосуд средоточия первородный тьмы, изначальной ереси, гадкой и тошнотворной. Она настолько въелась в порочную плоть, что приходится буквально по кусочкам разбирать сие вместилище скверны. Но я усерден, истов и терпелив. Нужно завершить начатое, как бы ни был омерзителен для моего взора этот кошмарный процесс.

Да, тварь неимоверно сильна. Она пронзила собой всё пространство богохульного чрева, пустила корни слишком глубоко в источающую кровь утробу. Её нефтяные щупальца опутывают даже кровь, что собирается внутри лопнувшего перезрелого плода.