Вальтер не любил современность. Повсюду центральное отопление и электрические плиты — попробуй теперь спиши все на утечку газа. Все эти камеры, понатыканные на каждом углу, смартфоны с камерами в руках этих одинаково-уникальных идиотов, их блоги, влоги, инстаграммы, фейсбуки. Громадное мусорное море информации, в котором нет-нет, да проскальзывал акулий плавник. В таких случаях в работу вступал Вальтер.
Добавить в моё избранное
66 мин, 52 сек 14487
Лицо казалось просто шматом прокисшего теста, толстые короткие руки покоились на коленях, можно было подумать, что женщина мертва, если бы не злые, живые маленькие глазки, что злобно бегали из стороны в сторону, впериваясь то в гостя, то куда-то в потолок. Раздался скрипучий, сварливый голос:
— Вы кто такой? Почему у вас ключ от номера? Я сейчас охрану позову! А ну убирайтесь немедленно! Слыханое ли дело — вот так к женщине врываться!
Существо продолжало возмущаться, но лишь Вальтер хищно улыбнулся. Похоже, клиппот был молодой и неопытный, иначе не позволила бы себе британская тетушка обратиться к нему на чистейшем немецком.
Создание, похоже, заметило свой прокол, замолчало и хищно продемонстрировало гнилые пеньки зубов. Прыгнули они друг на друга почти одновременно — Вальтер с кухонным ножом, откидывая ногтем крышку солонки, и верхняя половину туловища создания вытянулась на длинном, костистом позвоночнике. Из открывшихся внутренностей посыпалась испорченная, непереваренная еда, запах гнили стал густым и осязаемым — хоть ножом режь. Ловко оттолкнув локтем метящую зубами в яремную вену голову, координатор с легкостью достиг шеи, нанес несколько ударов ножом и опрокинул внутрь порезов целую солонку. Многоголосый стон сопроводил медленное падение туловища твари на пол. Соль зашипела, попав на рану, вместо крови повсюду растекалась мерзкая черная жижа. Теперь можно было не торопиться.
— Ты же знаешь, кто мы такие, верно? Должна была как минимум предполагать наше существование. Не прикидывайся, ты же наверняка подслушивала, что люди болтают. Где ты жила, в вентиляции? Ну, разумеется, где же еще?
Создание не пыталось вступить в диалог. Осознавая, что соль — лишь начало страшной процедуры, туловище отчаянно пыталось добраться по стене к вентиляции. Окончательно отказавшись от контроля над телом — голова вытянулась, будто пластилиновая и теперь свисала за спину, кожа сместилась и теперь глазницы были пусты — «бедная родственница» целиком сосредоточилась на том, чтобы добраться до спасительного отверстия.
— И зачем ты влезла к этой глупой девчонке? Нашла бы себе какую-нибудь одинокую бабку, да перемывала бы ей кости. Нет, тебе подавай подростковых истерик и попытки суицида. Пожадничала, да? Родителей обоих сожрала. Куда дела трупы? Вижу, что не съела, тела где? Хотя, какая мне разница, это уж пусть уборщики разбираются, да? А у нас осталось еще одно дельце. Ты, конечно, допустила, глупейшую ошибку, но я невероятно тебе за нее благодарен. Это будет великолепным завершением отпуска.
Тетушка, вернее, то, что от нее оставалось — черный остов без головы, с которого клоками свисала кожа уже почти дотянулась до решетчатого отверстия в потолке, когда крепкие белые зубы сомкнулись на тощей спине. Вольфсгрифф начал вгрызаться и трепать тварь, словно медведь, вытягивая, выгрызая кусок. Когда ошметок серой, дрожащей плоти остался в зубах координатора, клиппот, издав мерзкий, душераздирающий визг исчез в вентиляции, пробив собой решетку. На полу лопнувшей надувной куклой оседала кожа старухи. С края кровати медленно сползала нижняя часть туши. Вонь стояла невыносимая, но Вальтер сосредоточенно, закрыв глаза, пережевывал доставшийся ему кусок. Слабые, недооформишиеся, безымянные avysso с трудом цеплялись за нашу реальность. Им нужно было держаться каждым своим когтем, каждой клеткой своего полуреального тела, регулярно питаться, обзавестись именем. И если нарушить целостность такого создания — оно уходит, лопается как мыльный пузырь, став недостаточно реальным для нашего мира. Разумеется, не так легко нарушить целостность этих тварей — для того и существует ΆΒΥ-16, позволяющая на время стать уже их ночным кошмаром. Теперь, главное — не дать себе стошнить.
Из-за того, что Тельме не было восемнадцати, пришлось связываться с английским посольством, чтобы разрешить ей вылет. Также пришлось немало покозырять корочкой и даже позвонить Мюллеру, чтобы уладить вопрос с телами родителей. В конце-концов, в зале ожидания аэропорта Хургады они распрощались. Вальтер был холоден и бесстрастен, как всегда — конец отпуска настраивал его на рабочий лад, Тельма не могла прекратить рыдать. Все же, проводив ее до зоны паспортного контроля и, убедившись, что никто не видит, он сильно сжал ее ягодицу, сунув в задний карман джинс визитку без имени, с одним лишь номером, и сказал на прощание — «Лучше не звони».
Рейс уже дважды перенесли и Вальтер мучался от ужасной тошноты. Он перепробовал все таблетки, что брал с собой, поэкспериментировал с теми, что нашел в аптеке аэропорта, выкурил добрые две пачки в «комнате для курения», в которой отсутствовала одна из двух двойных дверей, не употреблял жидкости с самого утра, но все было напрасно. Плоть клиппота выворачивала желудок, шевелилась, отравляла день. Когда закатное солнце вперилось Вольфсгриффу прямо в глаз через панорамные окна аэропорта, он не выдержал, и еле успел добежать до туалета.
— Вы кто такой? Почему у вас ключ от номера? Я сейчас охрану позову! А ну убирайтесь немедленно! Слыханое ли дело — вот так к женщине врываться!
Существо продолжало возмущаться, но лишь Вальтер хищно улыбнулся. Похоже, клиппот был молодой и неопытный, иначе не позволила бы себе британская тетушка обратиться к нему на чистейшем немецком.
Создание, похоже, заметило свой прокол, замолчало и хищно продемонстрировало гнилые пеньки зубов. Прыгнули они друг на друга почти одновременно — Вальтер с кухонным ножом, откидывая ногтем крышку солонки, и верхняя половину туловища создания вытянулась на длинном, костистом позвоночнике. Из открывшихся внутренностей посыпалась испорченная, непереваренная еда, запах гнили стал густым и осязаемым — хоть ножом режь. Ловко оттолкнув локтем метящую зубами в яремную вену голову, координатор с легкостью достиг шеи, нанес несколько ударов ножом и опрокинул внутрь порезов целую солонку. Многоголосый стон сопроводил медленное падение туловища твари на пол. Соль зашипела, попав на рану, вместо крови повсюду растекалась мерзкая черная жижа. Теперь можно было не торопиться.
— Ты же знаешь, кто мы такие, верно? Должна была как минимум предполагать наше существование. Не прикидывайся, ты же наверняка подслушивала, что люди болтают. Где ты жила, в вентиляции? Ну, разумеется, где же еще?
Создание не пыталось вступить в диалог. Осознавая, что соль — лишь начало страшной процедуры, туловище отчаянно пыталось добраться по стене к вентиляции. Окончательно отказавшись от контроля над телом — голова вытянулась, будто пластилиновая и теперь свисала за спину, кожа сместилась и теперь глазницы были пусты — «бедная родственница» целиком сосредоточилась на том, чтобы добраться до спасительного отверстия.
— И зачем ты влезла к этой глупой девчонке? Нашла бы себе какую-нибудь одинокую бабку, да перемывала бы ей кости. Нет, тебе подавай подростковых истерик и попытки суицида. Пожадничала, да? Родителей обоих сожрала. Куда дела трупы? Вижу, что не съела, тела где? Хотя, какая мне разница, это уж пусть уборщики разбираются, да? А у нас осталось еще одно дельце. Ты, конечно, допустила, глупейшую ошибку, но я невероятно тебе за нее благодарен. Это будет великолепным завершением отпуска.
Тетушка, вернее, то, что от нее оставалось — черный остов без головы, с которого клоками свисала кожа уже почти дотянулась до решетчатого отверстия в потолке, когда крепкие белые зубы сомкнулись на тощей спине. Вольфсгрифф начал вгрызаться и трепать тварь, словно медведь, вытягивая, выгрызая кусок. Когда ошметок серой, дрожащей плоти остался в зубах координатора, клиппот, издав мерзкий, душераздирающий визг исчез в вентиляции, пробив собой решетку. На полу лопнувшей надувной куклой оседала кожа старухи. С края кровати медленно сползала нижняя часть туши. Вонь стояла невыносимая, но Вальтер сосредоточенно, закрыв глаза, пережевывал доставшийся ему кусок. Слабые, недооформишиеся, безымянные avysso с трудом цеплялись за нашу реальность. Им нужно было держаться каждым своим когтем, каждой клеткой своего полуреального тела, регулярно питаться, обзавестись именем. И если нарушить целостность такого создания — оно уходит, лопается как мыльный пузырь, став недостаточно реальным для нашего мира. Разумеется, не так легко нарушить целостность этих тварей — для того и существует ΆΒΥ-16, позволяющая на время стать уже их ночным кошмаром. Теперь, главное — не дать себе стошнить.
Из-за того, что Тельме не было восемнадцати, пришлось связываться с английским посольством, чтобы разрешить ей вылет. Также пришлось немало покозырять корочкой и даже позвонить Мюллеру, чтобы уладить вопрос с телами родителей. В конце-концов, в зале ожидания аэропорта Хургады они распрощались. Вальтер был холоден и бесстрастен, как всегда — конец отпуска настраивал его на рабочий лад, Тельма не могла прекратить рыдать. Все же, проводив ее до зоны паспортного контроля и, убедившись, что никто не видит, он сильно сжал ее ягодицу, сунув в задний карман джинс визитку без имени, с одним лишь номером, и сказал на прощание — «Лучше не звони».
Рейс уже дважды перенесли и Вальтер мучался от ужасной тошноты. Он перепробовал все таблетки, что брал с собой, поэкспериментировал с теми, что нашел в аптеке аэропорта, выкурил добрые две пачки в «комнате для курения», в которой отсутствовала одна из двух двойных дверей, не употреблял жидкости с самого утра, но все было напрасно. Плоть клиппота выворачивала желудок, шевелилась, отравляла день. Когда закатное солнце вперилось Вольфсгриффу прямо в глаз через панорамные окна аэропорта, он не выдержал, и еле успел добежать до туалета.
Страница 19 из 20
