— Что-то ты мне не нравишься.
Добавить в моё избранное
4 мин, 33 сек 9017
Мать пристально окинула дочь взглядом.
— Дай-ка лоб пощупаю.
— Ну, мам!
Не слушая возражений, мать притянула к себе девушку и приложилась губами ко лбу. Взяла в ладони лицо дочери и заглянула в глаза. Голубая радужка была прочерчена жёлтыми прожилками, зрачки большие, словно от настойки белладонны, казались тёмными дырами, а белки оплели красные корни вздувшихся сосудиков.
— Так я знала. И опять не вовремя! Думала, ты еще неделю продержишься.
Дочь сделала жалостливое лицо, словно извиняясь.
— Собирайся.
В большую корзину мать сложила кусок вяленого мяса, десяток пирожков, бутылку с молоком и мешочек с хрустящими сухими стеблями зверобоя.
— Бегом к бабке. Посидишь у неё в этот раз. Пока приступ не пройдет, даже не думай возвращаться. Поняла?
Девушка согласно кивнула, скорчив грустную рожицу. Только в глазах плясали довольные огоньки.
— И смотри мне! — мать погрозила ей пальцем.
— Не уматывай старушку. Она уже не в том возрасте, чтобы за тобой бегать как угорелая.
Женщина чмокнула дочь в щеку и обняла, прижав к груди. Отстранилась и накинула на голову дочери красный капюшон.
— Ну, мам!
— Не мамкай мне! Знаешь же правило. Хочешь, чтобы тебя Старый Хрыч отчитывал?
— Ладно… — Всё, поторопись. А то стемнеет скоро.
Мать ещё постояла, смотря вслед фигурке, уходящей в сторону темного леса, скрутила пальцы в фигуру от сглаза и пошла обратно в дом.
— Привет! Что ты делаешь здесь в такое время?
Он встретил незнакомку на тропинке посреди леса. Любая девушка её возраста испугалась бы, когда дорогу преградил здоровенный седой мужик, с двумя рукоятками мечей за спиной. Но только не она.
— Здесь может быть опасно.
Мужчина старался говорить дружелюбно, но девушке, кажется, было всё равно. Покрасневшие, как от долгого плача, глаза смотрели отстранённо и холодно.
— Куда ты идёшь? Скоро станет совсем темно, заблудишься.
— Я к бабушке. Вот пирожки несу. Тут рядом.
Девушка облизнула пересохшие губы и, чуть откинув красный капюшон, провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая капельки пота, словно вокруг был не прохладный осенний вечер, а летний жаркий полдень.
— Может, тебя проводить? Тут, говорят, оборотни водятся.
— Не надо, — голос стал резкий, лающий, — я сама.
— Как хочешь.
Мужчина отступил с тропы и шутливо поклонился, пропуская девушку. Она коротко кивнула и быстрым шагом пошла прочь, оставляя за собой шлейф запахов зверобоя и жимолости.
Он чуть постоял, раздумывая, а затем двинулся вслед за странной незнакомкой.
Тропинка и правда вывела к аккуратному домику. Седому показалось, что в дверь юркнула серая волчья тень, несущая что-то в зубах. Он прибавил шаг и, подойдя к двери, коротко постучал.
— Заходи, — отозвался каркающий старушечий голос, — дёрни за веревочку, дверь и откроется.
Дёрнув, как было сказано, мужчина вошел. За столом сидела старуха, морщинистая и дряхлая, в чёрном траурном платье и красном капоре. Рядом, с ужасом уставившись на вошедшего, застыла статуей девушка в красном капюшоне.
— Кто ты, добрый юноша?
Бабка расплылась в улыбке, показывая желтые, но крепкие не по годам зубы.
— Ведьмак я, бабушка.
— Хто?
— Охотник на нечисть.
— Да ты шо! Неужто в нашем лесу кто завелся?
— Оборотень, говорят.
— Эт кто так брешет? Отродясь тут не водилось никакой дряни.
— Дровосеки, — пожал плечами седой, — те, что у Серой речки лес рубят.
Старуха скривилась, как от уксуса.
— Брешут. Эти ироды только и могут, — бабка сбилась и пристально обвела гостя взглядом, — чаю хочешь? Устал с дороги?
— Не откажусь.
Услышав ответ ведьмака, внучка хозяйки побледнела и спрятала руки за спину.
— Садись, садись. Сам себе наливай, вон только что заварила. Уж не обессудь, не настоящий. Так, травки всякие, что сама насобирала.
«Чай» пах зверобоем, жимолостью и еще десятком лесных запахов.
— Оборотни, говоришь?
Старуха смотрела насмешливо, крутя в руках пустую чашку.
— Угу.
Ведьмак мимоходом окинул комнату взглядом и задержался на портрете на стене. Из тёмной рамы угрюмо смотрел мужчина в красном колпаке и длинным кинжалом в руках. Заметив интерес гостя, бабка хихикнула.
— Муж мой, покойный. Красная стража, может, слышал? До капитана дослужился. Ох, и любил выпить подлец. Может, и пожил бы еще, если бы не злоупотреблял.
Ведьмак залпом допил кипяток из кружки, показавшийся сейчас ледяным, и встал, собираясь уходить.
— Спасибо за гостеприимство. Скорее всего, тут и правда нет никаких оборотней. Так и передать лесорубам?
Взгляд старухи стал из насмешливого суровым.
— Дай-ка лоб пощупаю.
— Ну, мам!
Не слушая возражений, мать притянула к себе девушку и приложилась губами ко лбу. Взяла в ладони лицо дочери и заглянула в глаза. Голубая радужка была прочерчена жёлтыми прожилками, зрачки большие, словно от настойки белладонны, казались тёмными дырами, а белки оплели красные корни вздувшихся сосудиков.
— Так я знала. И опять не вовремя! Думала, ты еще неделю продержишься.
Дочь сделала жалостливое лицо, словно извиняясь.
— Собирайся.
В большую корзину мать сложила кусок вяленого мяса, десяток пирожков, бутылку с молоком и мешочек с хрустящими сухими стеблями зверобоя.
— Бегом к бабке. Посидишь у неё в этот раз. Пока приступ не пройдет, даже не думай возвращаться. Поняла?
Девушка согласно кивнула, скорчив грустную рожицу. Только в глазах плясали довольные огоньки.
— И смотри мне! — мать погрозила ей пальцем.
— Не уматывай старушку. Она уже не в том возрасте, чтобы за тобой бегать как угорелая.
Женщина чмокнула дочь в щеку и обняла, прижав к груди. Отстранилась и накинула на голову дочери красный капюшон.
— Ну, мам!
— Не мамкай мне! Знаешь же правило. Хочешь, чтобы тебя Старый Хрыч отчитывал?
— Ладно… — Всё, поторопись. А то стемнеет скоро.
Мать ещё постояла, смотря вслед фигурке, уходящей в сторону темного леса, скрутила пальцы в фигуру от сглаза и пошла обратно в дом.
— Привет! Что ты делаешь здесь в такое время?
Он встретил незнакомку на тропинке посреди леса. Любая девушка её возраста испугалась бы, когда дорогу преградил здоровенный седой мужик, с двумя рукоятками мечей за спиной. Но только не она.
— Здесь может быть опасно.
Мужчина старался говорить дружелюбно, но девушке, кажется, было всё равно. Покрасневшие, как от долгого плача, глаза смотрели отстранённо и холодно.
— Куда ты идёшь? Скоро станет совсем темно, заблудишься.
— Я к бабушке. Вот пирожки несу. Тут рядом.
Девушка облизнула пересохшие губы и, чуть откинув красный капюшон, провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая капельки пота, словно вокруг был не прохладный осенний вечер, а летний жаркий полдень.
— Может, тебя проводить? Тут, говорят, оборотни водятся.
— Не надо, — голос стал резкий, лающий, — я сама.
— Как хочешь.
Мужчина отступил с тропы и шутливо поклонился, пропуская девушку. Она коротко кивнула и быстрым шагом пошла прочь, оставляя за собой шлейф запахов зверобоя и жимолости.
Он чуть постоял, раздумывая, а затем двинулся вслед за странной незнакомкой.
Тропинка и правда вывела к аккуратному домику. Седому показалось, что в дверь юркнула серая волчья тень, несущая что-то в зубах. Он прибавил шаг и, подойдя к двери, коротко постучал.
— Заходи, — отозвался каркающий старушечий голос, — дёрни за веревочку, дверь и откроется.
Дёрнув, как было сказано, мужчина вошел. За столом сидела старуха, морщинистая и дряхлая, в чёрном траурном платье и красном капоре. Рядом, с ужасом уставившись на вошедшего, застыла статуей девушка в красном капюшоне.
— Кто ты, добрый юноша?
Бабка расплылась в улыбке, показывая желтые, но крепкие не по годам зубы.
— Ведьмак я, бабушка.
— Хто?
— Охотник на нечисть.
— Да ты шо! Неужто в нашем лесу кто завелся?
— Оборотень, говорят.
— Эт кто так брешет? Отродясь тут не водилось никакой дряни.
— Дровосеки, — пожал плечами седой, — те, что у Серой речки лес рубят.
Старуха скривилась, как от уксуса.
— Брешут. Эти ироды только и могут, — бабка сбилась и пристально обвела гостя взглядом, — чаю хочешь? Устал с дороги?
— Не откажусь.
Услышав ответ ведьмака, внучка хозяйки побледнела и спрятала руки за спину.
— Садись, садись. Сам себе наливай, вон только что заварила. Уж не обессудь, не настоящий. Так, травки всякие, что сама насобирала.
«Чай» пах зверобоем, жимолостью и еще десятком лесных запахов.
— Оборотни, говоришь?
Старуха смотрела насмешливо, крутя в руках пустую чашку.
— Угу.
Ведьмак мимоходом окинул комнату взглядом и задержался на портрете на стене. Из тёмной рамы угрюмо смотрел мужчина в красном колпаке и длинным кинжалом в руках. Заметив интерес гостя, бабка хихикнула.
— Муж мой, покойный. Красная стража, может, слышал? До капитана дослужился. Ох, и любил выпить подлец. Может, и пожил бы еще, если бы не злоупотреблял.
Ведьмак залпом допил кипяток из кружки, показавшийся сейчас ледяным, и встал, собираясь уходить.
— Спасибо за гостеприимство. Скорее всего, тут и правда нет никаких оборотней. Так и передать лесорубам?
Взгляд старухи стал из насмешливого суровым.
Страница 1 из 2
