Хочется кричать. Хочется визжать дико, животно, как свиньи на скотобойне. Хочется сорвать с ног эти адские колодки вместе с кожей, к которой они уже прикипели. Я криво улыбаюсь и делаю шаг. Никогда еще королева-ведьма не унижалась перед смертными.
Добавить в моё избранное
1 мин, 45 сек 19459
Боль пронзает насквозь, заставляя вытянуться струной и прокусить губу. Металлически-соленый привкус собственной крови встряхивает волной ярости. Не вытирая с подбородка тонкую алую струйку, ловлю взгляд принца. Тот не выдерживает и, смешавшись, отводит глаза, отступая за спину новоявленной супруги. Тварь. Вчера еще ползал в ногах у моей постели, готовый исполнять любые желания госпожи, а сегодня переметнулся под юбку девчонки. Наследницы короны.
Горечь обиды на секунду глушит дьявольскую боль, но та напоминает о себе с очередным шагом. Скрипки взвизгнули вальсом. Тем самым, под который мы танцевали в первый раз. Под который я впервые прикоснулась к его горячей ладони. Хотите танец? Будет вам танец! Распухшими от укусов губами беззвучно шепчу слова колдовства, с трудом выстраивая цепочку фраз в пульсирующей алыми вспышками голове. Это должно на время притупить боль. Гордо вскидываю дрожащий подбородок и делаю скользящий мягкий шаг.
Раз-два-три, раз-два-три… Каждый пируэт, каждое движение будто вбивает гвозди в сожженные ступни. Десятки острых шипов внутри пыточных башмаков рвут кожу до мяса. Кровь ручейками стекает по металлу, но не успевает, шипя, запекаться и остается на паркете багровым шлейфом. От запаха горелой плоти кружится голова. Чопорная знать утыкается в платочки, те, что послабее, спадают в картинном обмороке. Я скалю зубы и продолжаю танцевать.
Раз-два-три, раз-два-три… Принц, бледный как саван, что-то шепчет на ухо Белоснежке. Та отрицательно мотает головой, с неприкрытой насмешкой глядя на меня. Слишком рано, девочка. Слишком рано ты стаскиваешь маску благочестия и невинности. Нужно еще поиграть. А иначе вдруг кто и поверит в нелепые слухи о том, что «ужасная» королева-ведьма хотела сгубить прекрасное дитя отнюдь не в угоду собственной зависти. Что истинные чудовища очень любят овечьи шкуры.
Раз-два-три, раз-два-три… Действие заклинания постепенно спадает, и ад в обожженных ногах вспыхивает с новой силой. Сжимаю зубы до скрипа, судорогой сводит скулы, перекашивая в агонии лицо. Так даже лучше — не закричу. Надо закончить, надо закончить. Надо… Шаг, поворот, поклон. Алая горячая пелена боли застилает глаза, немеющие от кровопотери ноги подкашиваются, и я падаю, чувствуя голым плечом и щекой холодный мрамор пола. Откуда-то издалека доносится вскрик принца и негромкий торжествующий смешок Белоснежки, а в дальней королевской опочивальне с оглушительным треском вдребезги разлетается зеркало.
Я… Еще… Вернусь…
Горечь обиды на секунду глушит дьявольскую боль, но та напоминает о себе с очередным шагом. Скрипки взвизгнули вальсом. Тем самым, под который мы танцевали в первый раз. Под который я впервые прикоснулась к его горячей ладони. Хотите танец? Будет вам танец! Распухшими от укусов губами беззвучно шепчу слова колдовства, с трудом выстраивая цепочку фраз в пульсирующей алыми вспышками голове. Это должно на время притупить боль. Гордо вскидываю дрожащий подбородок и делаю скользящий мягкий шаг.
Раз-два-три, раз-два-три… Каждый пируэт, каждое движение будто вбивает гвозди в сожженные ступни. Десятки острых шипов внутри пыточных башмаков рвут кожу до мяса. Кровь ручейками стекает по металлу, но не успевает, шипя, запекаться и остается на паркете багровым шлейфом. От запаха горелой плоти кружится голова. Чопорная знать утыкается в платочки, те, что послабее, спадают в картинном обмороке. Я скалю зубы и продолжаю танцевать.
Раз-два-три, раз-два-три… Принц, бледный как саван, что-то шепчет на ухо Белоснежке. Та отрицательно мотает головой, с неприкрытой насмешкой глядя на меня. Слишком рано, девочка. Слишком рано ты стаскиваешь маску благочестия и невинности. Нужно еще поиграть. А иначе вдруг кто и поверит в нелепые слухи о том, что «ужасная» королева-ведьма хотела сгубить прекрасное дитя отнюдь не в угоду собственной зависти. Что истинные чудовища очень любят овечьи шкуры.
Раз-два-три, раз-два-три… Действие заклинания постепенно спадает, и ад в обожженных ногах вспыхивает с новой силой. Сжимаю зубы до скрипа, судорогой сводит скулы, перекашивая в агонии лицо. Так даже лучше — не закричу. Надо закончить, надо закончить. Надо… Шаг, поворот, поклон. Алая горячая пелена боли застилает глаза, немеющие от кровопотери ноги подкашиваются, и я падаю, чувствуя голым плечом и щекой холодный мрамор пола. Откуда-то издалека доносится вскрик принца и негромкий торжествующий смешок Белоснежки, а в дальней королевской опочивальне с оглушительным треском вдребезги разлетается зеркало.
Я… Еще… Вернусь…
