Он шел по пыльной, разбитой колёсами телег дороге мимо обветшалых строений общины. Иногда он останавливался, нагибался и, потирая руками свои колени, бормотал что-то несвязное, понятное лишь ему одному. Капюшон мантии скрывал его лицо почти полностью, поэтому крестьянам, встречавшимся на его пути, было трудно понять, стар он или молод. С опаской люди поглядывали на него, но кланялись странному человеку в фиолетовой сутане. Чтобы «освятить» ум и мысли их, он начинал полагать на чело их крестное знамение, но то ли его кашель, то ли дрожащие руки не позволяли завершиться обряду.
Добавить в моё избранное
2 мин, 29 сек 10234
Направлялся сей странный епископ в вотчину сеньора Гилберта, где должен был состояться церковный суд над молодой женщиной, обвиненной в колдовстве. По сути, она уже призналась в пособничестве «рогатому богу». Раскалённые щипцы и иглы уже сделали свое дело… Ему осталось только /в подтверждение приговора/ поставить свою подпись на судебно-исполнительном листе. Остальное будет зависеть от «дьявольского умения» палача.
Недалеко от усадьбы его встретил здешний приходской священник Норман.
— Так что она совершила, брат мой? — завел он разговор.
— Варила зелья, коими опаивала и совращала «священное войско Господа нашего». Тьфу ты, — сплюнул Норман:
— Спаси и сохрани нас, грешных.
Рот епископа исказила ухмылка. По недомыслию своему священник понял его мимику по-своему:
— Вот и я говорю, на костёр её. Пусть душа этой бестии горит в «геенне огненной».
Войдя в дом, епископ решил завершить дело немедленно. Взял протянутый ему Норманом документ, прочёл только нижние строчки:
«… на теле Колетты (урождённая Валеш) искали доказательство вины /печать дьявола/. Подозреваемую осмотрели, а потом делали уколы специальной иглой. Палачи и судьи нашли на ее теле пятна белого цвета, которые не были чувствительны к уколу иглы»… Далее число и подписи Нормана и еще троих, кои были ему не знакомы. Взяв перо, уверенным размашистым почерком он вывел своё имя.
— Что же, дело сделано.
— Несомненно, Ваше Преосвященство.
— Смотреть на то, как поджаривают очередную потаскушку, мне не стоит. Да и смрад на улице после казни будет стоять долго. Думаю, пора мне отправляться в путь. Есть еще несколько мест, где необходим наш «праведный суд».
— Да… Пожалуй, я вас провожу.
— Не стоит. А как, бишь, там ее зовут?
— Колетта, Ваше Преосвященство.
— Ах да… — епископ замолчал. Его серо-зеленые глаза приобрели какой-то необыкновенно яркий изумрудный цвет. Норману даже показалось, что они неестественно вспыхнули. Странный человек в фиолетовой сутане вышел, и священник вздохнул с облегчением:
— Ну, и чудаковатый же вы, Ваше Преосвященство. Ох, и чудаковатый.
Норман взял в руки документ, подписанный пришлым, поднёс его поближе к огню, чтобы получше разглядеть подпись, и волосы зашевелились на его голове от ужаса прочитанного.
Mephistopheles, гласили буквы, и казалось, что адское пламя пляшет над каждой из них. Перед глазами священника всплыли картины недавних событий: Игристое вино, молодая вдовушка с раскрасневшимися от плотной еды и хорошей выпивки щеками, слова её: «Проспись, дурень», пыльная дорога, молодая красивая девушка с испуганными глазами и растрёпанными чёрными, как смоль, волосами… темнота… сеньор Гилберт, потный и пыхтящий на молодом теле юной прихожанки…
— О Господи… — Норман машинально опустил руку в свой кошель, где лежали отданные за молчание монеты.
Он шел по пыльной, разбитой колёсами телег дороге. Иногда он останавливался, нагибался и, потирая руками свои колени, бормотал: «Терзайся, Яхве*, оплакивая Сына Своего, ибо войско твое — гробы крашенные, только снаружи имеют вид благочестия, а внутри полны гнили и костей мертвых». Капюшон мантии скрывал его лицо почти полностью, поэтому крестьянам, встречавшимся на его пути, было трудно понять, стар он или молод. С опаской люди поглядывали на него, но кланялись странному человеку в фиолетовой сутане. Чтобы «освятить» ум и мысли их, он начинал полагать на чело их крестное знамение, но то ли его кашель, то ли дрожащие руки не позволяли завершиться обряду.
Недалеко от усадьбы его встретил здешний приходской священник Норман.
— Так что она совершила, брат мой? — завел он разговор.
— Варила зелья, коими опаивала и совращала «священное войско Господа нашего». Тьфу ты, — сплюнул Норман:
— Спаси и сохрани нас, грешных.
Рот епископа исказила ухмылка. По недомыслию своему священник понял его мимику по-своему:
— Вот и я говорю, на костёр её. Пусть душа этой бестии горит в «геенне огненной».
Войдя в дом, епископ решил завершить дело немедленно. Взял протянутый ему Норманом документ, прочёл только нижние строчки:
«… на теле Колетты (урождённая Валеш) искали доказательство вины /печать дьявола/. Подозреваемую осмотрели, а потом делали уколы специальной иглой. Палачи и судьи нашли на ее теле пятна белого цвета, которые не были чувствительны к уколу иглы»… Далее число и подписи Нормана и еще троих, кои были ему не знакомы. Взяв перо, уверенным размашистым почерком он вывел своё имя.
— Что же, дело сделано.
— Несомненно, Ваше Преосвященство.
— Смотреть на то, как поджаривают очередную потаскушку, мне не стоит. Да и смрад на улице после казни будет стоять долго. Думаю, пора мне отправляться в путь. Есть еще несколько мест, где необходим наш «праведный суд».
— Да… Пожалуй, я вас провожу.
— Не стоит. А как, бишь, там ее зовут?
— Колетта, Ваше Преосвященство.
— Ах да… — епископ замолчал. Его серо-зеленые глаза приобрели какой-то необыкновенно яркий изумрудный цвет. Норману даже показалось, что они неестественно вспыхнули. Странный человек в фиолетовой сутане вышел, и священник вздохнул с облегчением:
— Ну, и чудаковатый же вы, Ваше Преосвященство. Ох, и чудаковатый.
Норман взял в руки документ, подписанный пришлым, поднёс его поближе к огню, чтобы получше разглядеть подпись, и волосы зашевелились на его голове от ужаса прочитанного.
Mephistopheles, гласили буквы, и казалось, что адское пламя пляшет над каждой из них. Перед глазами священника всплыли картины недавних событий: Игристое вино, молодая вдовушка с раскрасневшимися от плотной еды и хорошей выпивки щеками, слова её: «Проспись, дурень», пыльная дорога, молодая красивая девушка с испуганными глазами и растрёпанными чёрными, как смоль, волосами… темнота… сеньор Гилберт, потный и пыхтящий на молодом теле юной прихожанки…
— О Господи… — Норман машинально опустил руку в свой кошель, где лежали отданные за молчание монеты.
Он шел по пыльной, разбитой колёсами телег дороге. Иногда он останавливался, нагибался и, потирая руками свои колени, бормотал: «Терзайся, Яхве*, оплакивая Сына Своего, ибо войско твое — гробы крашенные, только снаружи имеют вид благочестия, а внутри полны гнили и костей мертвых». Капюшон мантии скрывал его лицо почти полностью, поэтому крестьянам, встречавшимся на его пути, было трудно понять, стар он или молод. С опаской люди поглядывали на него, но кланялись странному человеку в фиолетовой сутане. Чтобы «освятить» ум и мысли их, он начинал полагать на чело их крестное знамение, но то ли его кашель, то ли дрожащие руки не позволяли завершиться обряду.
