Духи

— Как духи, что жене покупал… — Конечно, я тебя заставила. Давно уже, ты ещё на прииске работал. Как глаз на меня положил, как близости добивался! Говорил, что влюбился, хотя и не думал об этом. Неужели не помнишь?

Вадим вспомнил. Конечно, как же сразу-то не узнал!

— Ты — та геологиня, что на съёмку с экспедицией приезжала? Я тебя ещё с подругой твоей в посёлок возил?

— Вспомнил… И что ты тогда подарил мне?

— Духи… «Фея»… Конечно! Вот откуда началось всё! Вадим сразу вспомнил и этот случай, и все последующие, когда уже будучи женатым, автоматически покупал супруге именно эти духи!

— А как же… экспедиция, Сибирь?

— Смешной ты! — опять улыбнулась бледнолицая фея.

— Многое не знаешь, во многое не веришь. Да и не надо тебе!

— Дальше что? — Егоров уже пришёл в себя. Где в глубине души ещё витала надежда, что всё это сон, что спит он сейчас крепким сном у друга своего Мишки Титова, что проснётся скоро и побредёт домой. Там Аннушка грустно посмотрит на его помятый вид, молча поставит на стол свежую окрошку. А он, Вадька Егоров, виновато глянет на жену, вздохнёт и уйдёт на пасеку, где будет сожалеть и бесконечно ругать свою несложившуюся жизнь. Потом прибежит Ванюшка, и они вместе пойдут домой.

Так было всегда.

— Так будет всегда… — прочитала его мысли молодая колдунья.

— Когда ты покупаешь духи, я знаю, что, читая название, ты произносишь моё имя, а значит, помнишь. Пусть неосознанно, но помнишь.

— Разве ты можешь любить? Ведь в вашем окружении это не принято! Да и странно как-то звучит — влюблённая колдунья! — Вадим сам удивился своей догадке.

— Верно ведь?

Красавица изобразила подобие улыбки:

— Это не любовь, это хуже!

— Ты мстишь мне за что-то?

— За равнодушие твоё. За то, что пытаясь осчастливить свою жену, ты приносишь ей неимоверные страдания. Да и себе тоже!

— Но феи должны быть добрыми!

— И справедливыми… Она ещё о чём-то говорила, но Вадим уже видел, как тускнели её очертания, как над лесом поднималась утренняя заря, и куда-то незаметно улетучивался запах духов.

Фея хотела ещё что-то сказать, но не смогла, потому что через её тело, уже еле видимое в лучах утренней зари, пронёсся порыв ветерка. Вадим успел заметить последний взмах тонкой руки. И всё.

Он ещё постоял, провёл ладонью по папоротнику и присвистнул:

— Привидится же!

Подойдя к дому, увидел сидящую на крыльце Аннушку. Она зябко куталась в накинутый мужнин пиджак и плакала.

— Ты чего это? — ошарашенно спросил Вадим.

— Всю ночь сидела?

— Тебя не было… — начала было жена.

Вадим жадно, впервые в своей жизни, целовал супругу. Аннушка податливо подставляла шею его губам, одной рукой гладила его взъерошенные волосы, а второй пыталась смахнуть со своих глаз застоявшиеся слёзы.

— Я знаю, что делать! Я знаю, родная моя! — всё повторял Егоров.

— Ты подожди!

Он вскочил и бросился в дом. Аннушка удивлённо смотрела на дверь. Она видела, как Вадим выскочил с коробкой, в которой лежал с десяток купленных им флаконов, как яростно колотил об стену сарая зеленоватые пузырьки. По всему двору витал аромат растёкшихся духов.

— Вот и всё! — выдохнул подбежавший к жене Вадим. Он опустился на крыльцо рядом с Аннушкой и ткнулся лицом в её плечо. А она гладила его по спине и ничего не понимала…