Память

Я вскинула голову и прищурившись посмотрела на ярко-синее небо. Улыбнулась. И услышала за спиной шаги. На плечи легли крепкие мужские руки. Я не шевелилась. Платон обошел скамейку, и бросив на меня изучающий взгляд уселся рядом. Повернувшись, я опустила глаза и посмотрела на него. Спокойное, красивое, по мужски красивое лицо. Он молчал. Я смотрела на него и улыбалась, не ощущая той силы, что раньше довлела над моим сознанием.

— Ну?

На это тяжело решиться. Чертовски тяжело! Я вдохнула чистый осенний воздух и произнесла, не переставая улыбаться:

— Я знаю, кто ты.

Он внимательно изучал мое лицо. Потом покачал головой и вздохнул:

— Дура.

Я пожала плечами.

— Зато живая.

— Надолго ли?

— Лет на семьдесят минимум. А там — как карта ляжет. Но вот только колоду будешь тасовать не ты.

— Думаешь, получится?

— Уверена.

— Зря.

Я рассматривала его лицо. То настоящее, древнее, свирепое, что слегка выглядывало из под маски молодого и красивого парня.

— Долго меня искал?

— Прилично. В прошлый раз кровь берегини мне встречалась до того, как в этих землях люди узнали, что такое порох.

Я присвистнула:

— Да ты — терпеливый малый.

— Заткнись, — беззлобно посоветовал он.

— Как узнала? Кто просветил?

Я счастливо улыбнулась:

— Можно сказать, родственница.

То-то от тебя лесом так разит. Поэтому домой не пустила? Запахом парковых деревьев тебя она надоумила прикрыться?

— Мне показалось чертовски плохой идеей пускать в свой дом древнее злобное божество, — я издевательски улыбнулась, — тебе больше нет туда хода. Проваливай.

— А то что? — тот, кого я называла Платоном, ощерился, — Что ты можешь, маленькая наивная дурочка?

Я поковыряла носком балетки опавшие листья. Прикусила губу. И решилась:

— Меня всегда пугали мои сны. Реалистичные, жестокие. Откуда я могла знать, что это родовая память? Что мое сознание хранит опыт каждой из нас? И уж тем более, что однажды эти знания спасут мою жизнь? Я не могу убить тебя, Карачун, древние боги бессмертны. Но много ли радости пробыть стариком ближайшие пару столетий?

Он попытался встать, но не успел. Я подтянула лицо древнего бога к себе и ласково зашептала… Сокровенные, идущие из глубины столетий слова забытого языка, рождавшиеся в моем сознании, меняли лицо Платона. Нос становился крючковатым, вокруг стремительно западающих глаз пролегли глубокие морщины… Я продолжала говорить, чувствуя, как внутри меня нарастает тягучая, горячая волна невиданной ранее силы… С окрестных деревьев сильным порывом ветра сорвало листья. Финальные аккорды заговора я почти кричала, чувствуя, как задыхаюсь от перенапряжения. Наконец, все закончилось. Передо мной сидел, покачиваясь, глубокий старик. В помутневших, подернутых пленкой глазах колыхалось пламя первобытной ненависти… Я сглотнула:

— Знаешь, кажется, я поняла, почему так и не смогла тебя полюбить…