Идеальное убийство

Страх быть отравленным неотступно стоял за спиной и другого русского царя — императора Павла. Не одно десятилетие пребывал он в неустойчивом статусе наследника престола. Престарелая императрица-мать не скрывала своего презрения к Павлу. Почему бы ей не избавиться от нетерпеливого наследника и нелюбимого сына? Не было дня, не было часа, когда Павел позволил бы себе забыть об этой опасности. Как-то поданный суп показался ему подозрительно сладковатым. Уж не от яда ли? И Павел не стал есть. Приказал отдать свою тарелку с супом собаке. Та через тридцать минут издохла в страшных конвульсиях… Несколько успокоился он только тогда, когда выписал из-за границы стряпуху-англичанку, которой доверял. Мысль об отравлении преследовала и сына Павла, Александра I. Этими же опасениями вскоре заразился Аракчеев. Мрачный фаворит, наводивший ужас на всю империю, сам жил в состоянии неодолимого, постоянного страха. Куда бы ни отправлялся он, повсюду за ним вели на поводке собаку Жучку. Собака эта со столь неаристократическим именем выполняла при нем функции личного отведывателя кушаний. «Всей России притеснитель» не прикасался к блюду, пока не видел, что Жучка, попробовав его, оставалась жива. Пребывая в этой должности, Жучке, естественно, приходилось придерживаться меню, далекого от обычных собачьих вкусов: пить, например, кофе, который хозяин, прежде чем сделать глоток, всякий раз наливал ей из своей чашки.

Смерть пряталась в диване

Но смерть подстерегала правителя не только под крышкой соусника или в кубке с вином. Любая вещь, любой предмет, которого он касался, могли быть смертельно опасны. Один из турецких султанов имел привычку, играя в шахматы, задумчиво тереть босой ногой о валик дивана. Когда понадобилось убить его, достаточно оказалось пропитать валик особым ядом, и султан не задержался в этом мире. В другом случае был подкуплен брадобрей, который согласился побрить султана отравленной бритвой. К несчастью для всех причастных к заговору, один из его участников поделился этим «хитроумным» планом со своей женой, а она рассказала об этом своему любовнику, тот протрепался по пьянке лучшему другу, лучший друг похвалился своему приятелю, который был офицером стражи. Последний донес визирю, визирь — самому султану. Когда в положенный час брадобрей явился, султан приказал побрить его самого той бритвой, которую он приготовил для своего повелителя. Султан имел удовольствие наблюдать, как брадобрей почернел, распух и через несколько часов умер в мучениях. Если после этого случая султан проявлял повышенную осторожность во всем, что касалось бритья, то его можно было понять.

Панически боялся яда французский король Людовик XIV. Когда из кухни к королевскому столу подавали его любимую говядину, впереди блюда шествовали два телохранителя, а два других замыкали процессию. Никому другому не разрешалось даже приблизиться к блюду.

Любые предосторожности не идут в сравнение с мерами, которые принимались для охраны Адольфа Гитлера. По словам Раттенхубера, ответственного в свое время за его безопасность, страх Гитлера перед покушениями и ядами был столь велик, что «даже белье, полученное из стирки, он решался надеть лишь после того, как оно проходило обработку при помощи рентгеновского аппарата. Так же просвечивались абсолютно все письма, адресованные лично фюреру».

В Китае перед подачей императору любого кушанья его предварительно пробовал евнух. Кроме того, на каждом блюде и в каждой чаше лежала серебряная пластинка, с помощью которой проверялось, не отравлены ли пища и питье. Многих это спасало.

Таинственная наука

В начале 1840 года лишь немногие знали имя молодой 24-летней француженки Мари Лафарж. А через несколько месяцев оно было на устах у каждого, причем не только в Париже, Лондоне, Берлине, Вене или Риме, но даже в Санкт-Петербурге и Нью-Йорке. Мари Лафарж, обвиняемая в отравлении своего 30-летнего мужа Шарля Лафаржа, обрела всемирную известность. Может показаться странным, что смерть самого обыкновенного человека (каким был сам Шарль Лафарж, владелец литейной мастерской) взбудоражила весь мир. Может быть, дело в загадочной личности молодой женщины? Или в том факте, что с незапамятных времен отравительницы воспринимались окружающими как злобные, сеющие смерть колдуньи? Причину следует искать исключительно в том, что процесс по делу Мари Лафарж позволил миру узнать о новой науке — токсикологии. Миллионы людей впервые узнали о выступающих перед судом врачах и химиках, которые пытаются вырвать у трупа тайну погубившего его яда. Новая наука, вызванная к жизни общим взлетом химии, казалась столь же таинственной, как и чреватый смертельной опасностью предмет ее исследования. Отталкивающе-манящее впечатление, вызванное отравлением и отравительницей, наложило на новую науку своего рода жуткий глянец, притягивающий взоры всех. Наступил век научной судебной токсикологии. Но он не закончил историю отравлений.