Долг старой колдуньи

Ключей от родительского дома у меня, конечно же, нет. Я с грустью вспоминаю красную косметичку, в которой они хранятся и по сей день, уютно устроившись в третьем ящике спального комода. Но когда уходишь от мужа, то как-то не думаешь о всякой мелочи, спрятанной в старых шкафах.

Вздохнув и расправив сутулые плечи, я жму на звонок.

Папа открывает дверь, с интересом разглядывая мои спутанные волосы, помятый внешний вид и огромный чемодан, послушно ожидающий вердикта у моих уставших ног.

— Катя?

— Привет, пап.

Я виновато улыбаюсь, затаскивая свой измученный саквояж в нашу старую квартиру.

— Да, оставь ты его, — решительно заявляет папа, пресекая мои попытки дотащить побитый чемодан с оторванным колесом прямиком в свою комнату.

— Проходи.

Он ведет меня на кухню и, не спрашивая, включает новенький красный электрический чайник. Я устало мою руки, пока папа разливает в две большие кружки свежую заварку.

— А мама где? — спрашиваю я, приседая на столь родной бежевый угловой диванчик. Папа садится напротив меня и размешивает в кружке сахар.

— Катя, что ты тут делаешь? — вместо ответа изрекает он.

Я неуклюже развожу руками. Сказать, что больше не выношу собственного мужа, — не поворачивается язык. Но ведь не объяснять папе, что ушла я из гордости, красиво хлопнув дверью, чтобы удовлетворить чувство собственного достоинства?

— Мы разводимся, — несмело отвечаю я, хватая в руки первую попавшуюся печеньку.

— Поссорились и… Папа внимательно смотрит на мои неуклюжие движения. Печенюшка не лезет в рот, поэтому я виновато крошу ее в чашку.

— Понятно… — Он меня совсем не понимает, — добавляю я, стыдливо рассматривая трещинки в белой поверхности стола.

— Ясно… — И мы постоянно ссоримся… Папа задумчиво отпивает новый глоток чая. Я так устала, что лишь грустно киваю на его невысказанные упреки.

— Катя, а помнишь нашу соседку? Бабу Глашу?

Я киваю, удивляясь столь резкой смене темы.

— Лет двадцать назад, когда мы только переехали, у нее пропал шестилетний сын.

Папа встает и подливает себе еще чайку. Я нетерпеливо ерзаю на диване, мечтая побыстрей выслушать поучительную историю и залезть в кровать.

— Не спать! — отец улыбается, пригрозив мне пальцем.

Я киваю, отпивая новую порцию чая и, подавившись плавающими в нем остатками печенья, начинаю неуклюже кашлять. Папа с улыбкой постукивает мою спину. Меня невольно успокаивает столь нежный отеческий жест.

— Мы всем домом очертело искали парнишку. А когда я пробегал мимо открытого люка, то решил в него заглянуть.

Интересно, чем его история связана с моим разводом? Я все никак не могу понять мораль. Голова начинает неприятно болеть: сказывается долгая мучительная ссора с благоверным, сбор чемоданов и два часа не самой приятной поездки на старинном и дребезжащем автобусе.

— Не спи, Катюш, — тихо шепчет папа, подливая мне чай.

— Сейчас ты все поймешь.

Я осоловело киваю, откидываясь на жесткую спинку дивана.

— В общем, мальчишка лежал там. Упал, пока бегал по двору. Я уж не знаю, как его тогда вытащил, чуть сам не упал в тот поганый люк. Но в ту ночь я принес сына счастливой Глафире.

Я вновь киваю. На тело наваливается тяжесть. Папа задумчиво улыбается:

— А наша баба Глаша ведь настоящая колдунья, — отец подмигивает мне, заканчивая свой рассказ.

Я, наверное, слишком устала, чтобы понять мораль его слов. Или наша сумасшедшая соседка сможет своими магическими способами помирить меня с осерчавшим мужем?

— Глафира, за тобой должок! — вдруг громко говорит папа, стукнув по столу.

От неожиданности я открываю слипающиеся глаза. В коридоре стоит старая морщинистая бабка и неодобрительно рассматривает меня заплывшими глазами. Я вздрагиваю, удивленно хлопая ресницами. И как она тут оказалась?

— Не положено, Саныч, — противно дребезжит она старым и мерзким голосом. Я испуганно вжимаюсь в кресло.

— Обещала — выполняй! — сердито отвечает папа. Я с каким-то благоговейным ужасом рассматриваю бабу Глашу, злобно прищурившую глаза.

Старуха подходит к столу, и меня передергивает от ее старческого запаха. Что она вообще делает в нашей квартире?

— Катя! — папа смотрит мне прямо в глаза.

— Запомни, муж тебя любит, поэтому поменьше его пили… И бросай курить — вредно это для здоровья, тебе детей еще рожать!

— Но… Присутствие колдовской бабульки все еще сбивает меня с толку. Черт, и как он узнал, что я курю?

— Я тебя люблю, Катюша, — папа нежно улыбается.

В следующий момент старуха со всей силы бьет меня чем-то твердым по голове. Я падаю, хватая ртом вдруг ставший столь тяжелым воздух. Все тело наливается свинцовой тяжестью, и кажется, что каждая клеточка безумно вопит от боли.