Я до сих пор не могу выразить всей гаммы чувств, вспыхивающих во мне сверхновой звездой, грызущих моё естество изнутри, как мерзкие личинки мух испорченное мясо, когда я слышу слова, связанные с алкогольными напитками. Случившееся со мной навсегда отбило желание употреблять этот, убивающий личность отвратный яд, запах которого ввергает меня в пучину исступлённого безумия.
Добавить в моё избранное
5 мин, 51 сек 18441
Я ненавижу слово «тост». По-моему, это самое гадкое, что придумало человечество, возвеличивая до безобразия акт превращения здравомыслящей личности, если она на самом деле таковой является, в некое примитивное доисторическое существо, обладающее самыми низменными животными инстинктами.
История моего падения в те, непередаваемо кошмарные бездны этанолового отравления, началась с переезда в убогую захламленную малосемейку, один вид которой внушал, как минимум, отвращение. Хотя я и уютно обставил свою квартиру, произведя предварительно капитальный ремонт, повешав новые шторы и украсив её пространство комнатными растениями, каждый выход из своего мирка вызывал у меня непереносимое чувство брезгливости к остальной обстановке секции, особенно к её обитателям.
Всюду царила неимоверная вековая грязь; на кухне, словно пирамида Хеопса, возвышалась гора немытой посуды с присохшими к ней намертво остатками пищи, а про санузел я даже не хочу вспоминать.
Жильцы являли собой вечно испускающих запах перегара питекантропов обоих полов, что изъяснялись неописуемыми чёрными ругательствами, независимо от ситуации. С двумя из них, я имел неосторожность завести более близкие отношения, о чём сейчас сожалею.
Люда и Дима, более известный среди многочисленного отребья малосемейки, как Дёма, сводные брат и сестра, непросыхающие от бесконечного марофона попоек, всё-таки нашли со мной общий язык и пристрастили к каждодневному употреблению спиртного.
Приходя с работы я уже знал, что меня ждёт приятное расслабление и душевное общение, вызванные распитием спиртных напитков. Это повторялось до тех пор, пока меня не уволили за многократное появление в нетрезвом виде.
После этого интерес ко мне, как к исчерпавшему все свои финансовые ресурсы индивиду, спонсировавшего ранее все душевные посиделки дозами алкоголя, бесследно исчез, и я оказался наедине с ужасающей реальностью голода и нищеты.
Выбросив меня, как уже ненужную игрушку, Люда и Дёма затягивали в свои алкогольные сети новых жертв, обладая некой дьявольской способностью расположить к себе ни о чём не подозревающих людей. Не знаю, сколько могло это всё продолжаться, если бы не случай, положивший конец этим мерзким вакханалиям.
Как-то раз я возвратился домой после бесплодных поисков новой работы, злой и разбитый. Терзаемое чувством голода сознание было омрачено невесёлыми думами о непогашенном долге за коммунальные услуги. Всё же я решился на унизительный поступок и пошёл к своим бывшим собутыльникам, дабы попросить у них чего-нибудь съестного.
Дёма и Люда были с похмелья, но к моему разочарованию никаких запасов продуктов не обнаружилось, мало того, отсутствовал даже холодильник, что заметил я только сейчас, находясь в состоянии бодрящей трезвости.
Соседи попросили сходить меня за спиртом, так как сами находились в ужасном состоянии, не в силах адекватно перемещаться в пространстве, и были бледными, словно сама смерть. Я осторожно поинтересовался о том, что же брать на закуску, в надежде хоть чем-нибудь насытить свой пустой желудок, хотя знал, что брат и сестра не утруждали себя приёмом пищи после распития алкоголя. Мне никогда не приходилось наблюдать, что они закусывали или запивали мерзкое пойло, те пили спирт, словно воду, даже не морщась.
Хотя на столе лежал нарезанный хлеб, к нему никто не притрагивался. Вот и сейчас там находилась засохшая, непригодная для употребления в пищу буханка и два куска, которые можно было использовать в качестве напильника. Натюрморт дополняли бутылка из-под водки, наполненная наполовину водой, приготовленной для разведения спирта, и стакан с опохмеляющей дозой, явно недостаточной, чтобы унять непомерные запросы хозяев. Почему-то бросилось в глаза отсутствие стульев, на полу лежали только два матраца, на которых и расположились опухшие алкаши.
— Да ну её, эту закуску! Спирт и так калорийный. И выпил, и пожрал! — сказал Дёма и демонически захохотал над своей плоской шуткой.
Мне ничего не оставалось, как взять деньги и идти за алкоголем, распрощавшись с мыслями о сытном обеде, надеясь на калорийность гадкого пойла. Я вышел в коридор и начал на ходу пересчитывать деньги. Не достовало пятидесяти копеек и мне пришлось вернуться. Подойдя к двери я стал невольным свидетелем разоблачающего разговора, от которого я чуть не лишился рассудка.
— Наконец-то ушёл! Я уж думал больше не смогу удерживать себя в человеческой форме! — произнёс Дёма странно искажённым, будто булькающим голосом, от которого меня передёрнуло.
— Выпил бы, дурак, и не мучался! — ответила Люда таким же отвратительным клокочащим звуком.
— Сама дура! Ты же знаешь, этого количества для меня недостаточно, чтобы поддерживать приемлемо долго облик этих разумных млекопитающих. Хочешь, чтобы этот болван, вернувшись со спиртом, увидел меня таким?! Нет, выпить необходимо прямо перед его приходом! — выпалил мой сосед.
История моего падения в те, непередаваемо кошмарные бездны этанолового отравления, началась с переезда в убогую захламленную малосемейку, один вид которой внушал, как минимум, отвращение. Хотя я и уютно обставил свою квартиру, произведя предварительно капитальный ремонт, повешав новые шторы и украсив её пространство комнатными растениями, каждый выход из своего мирка вызывал у меня непереносимое чувство брезгливости к остальной обстановке секции, особенно к её обитателям.
Всюду царила неимоверная вековая грязь; на кухне, словно пирамида Хеопса, возвышалась гора немытой посуды с присохшими к ней намертво остатками пищи, а про санузел я даже не хочу вспоминать.
Жильцы являли собой вечно испускающих запах перегара питекантропов обоих полов, что изъяснялись неописуемыми чёрными ругательствами, независимо от ситуации. С двумя из них, я имел неосторожность завести более близкие отношения, о чём сейчас сожалею.
Люда и Дима, более известный среди многочисленного отребья малосемейки, как Дёма, сводные брат и сестра, непросыхающие от бесконечного марофона попоек, всё-таки нашли со мной общий язык и пристрастили к каждодневному употреблению спиртного.
Приходя с работы я уже знал, что меня ждёт приятное расслабление и душевное общение, вызванные распитием спиртных напитков. Это повторялось до тех пор, пока меня не уволили за многократное появление в нетрезвом виде.
После этого интерес ко мне, как к исчерпавшему все свои финансовые ресурсы индивиду, спонсировавшего ранее все душевные посиделки дозами алкоголя, бесследно исчез, и я оказался наедине с ужасающей реальностью голода и нищеты.
Выбросив меня, как уже ненужную игрушку, Люда и Дёма затягивали в свои алкогольные сети новых жертв, обладая некой дьявольской способностью расположить к себе ни о чём не подозревающих людей. Не знаю, сколько могло это всё продолжаться, если бы не случай, положивший конец этим мерзким вакханалиям.
Как-то раз я возвратился домой после бесплодных поисков новой работы, злой и разбитый. Терзаемое чувством голода сознание было омрачено невесёлыми думами о непогашенном долге за коммунальные услуги. Всё же я решился на унизительный поступок и пошёл к своим бывшим собутыльникам, дабы попросить у них чего-нибудь съестного.
Дёма и Люда были с похмелья, но к моему разочарованию никаких запасов продуктов не обнаружилось, мало того, отсутствовал даже холодильник, что заметил я только сейчас, находясь в состоянии бодрящей трезвости.
Соседи попросили сходить меня за спиртом, так как сами находились в ужасном состоянии, не в силах адекватно перемещаться в пространстве, и были бледными, словно сама смерть. Я осторожно поинтересовался о том, что же брать на закуску, в надежде хоть чем-нибудь насытить свой пустой желудок, хотя знал, что брат и сестра не утруждали себя приёмом пищи после распития алкоголя. Мне никогда не приходилось наблюдать, что они закусывали или запивали мерзкое пойло, те пили спирт, словно воду, даже не морщась.
Хотя на столе лежал нарезанный хлеб, к нему никто не притрагивался. Вот и сейчас там находилась засохшая, непригодная для употребления в пищу буханка и два куска, которые можно было использовать в качестве напильника. Натюрморт дополняли бутылка из-под водки, наполненная наполовину водой, приготовленной для разведения спирта, и стакан с опохмеляющей дозой, явно недостаточной, чтобы унять непомерные запросы хозяев. Почему-то бросилось в глаза отсутствие стульев, на полу лежали только два матраца, на которых и расположились опухшие алкаши.
— Да ну её, эту закуску! Спирт и так калорийный. И выпил, и пожрал! — сказал Дёма и демонически захохотал над своей плоской шуткой.
Мне ничего не оставалось, как взять деньги и идти за алкоголем, распрощавшись с мыслями о сытном обеде, надеясь на калорийность гадкого пойла. Я вышел в коридор и начал на ходу пересчитывать деньги. Не достовало пятидесяти копеек и мне пришлось вернуться. Подойдя к двери я стал невольным свидетелем разоблачающего разговора, от которого я чуть не лишился рассудка.
— Наконец-то ушёл! Я уж думал больше не смогу удерживать себя в человеческой форме! — произнёс Дёма странно искажённым, будто булькающим голосом, от которого меня передёрнуло.
— Выпил бы, дурак, и не мучался! — ответила Люда таким же отвратительным клокочащим звуком.
— Сама дура! Ты же знаешь, этого количества для меня недостаточно, чтобы поддерживать приемлемо долго облик этих разумных млекопитающих. Хочешь, чтобы этот болван, вернувшись со спиртом, увидел меня таким?! Нет, выпить необходимо прямо перед его приходом! — выпалил мой сосед.
Страница 1 из 2
