Сидоров был недоволен жизнью, но, в отличие от многих других недовольных, мог ясно сформулировать свои претензии. Работа у Сидорова была, в общем-то, непыльной, однако он полагал, что непосредственный его начальник, с одной стороны, мог бы ходатайствовать о повышении ему, Сидорову, зарплаты, а с другой — дать больше послаблений в части занятости и трудового распорядка…
Добавить в моё избранное
6 мин, 13 сек 19257
Новый аудит готовил сразу две братские могилы — для сидоровской конторы и для недотеп, проваливших предыдущую ревизию. Хлопот у Сидорова прибавилось. На магические ингредиенты он потратил квартальную премию — комиссия номер два не только подтвердила святость своих подопечных, но и выдала им индульгенцию на год вперед.
О конторе заговорили в департаменте. К генеральному стали приезжать — меняться опытом. Сидоров хватался за голову. Мужичок, у которого он покупал воск, уверился, что Сидоров держит пасеку, а на птичьем рынке Сидоров прослыл чудаковатым ученым, задумавшим вывести полярных кур, чьи черные перья впитывают слабый свет арктического солнца.
Настал момент, когда восковая гвардия начала теснить Сидорова в его собственной квартире. Сидоров задумался о новом жилье — и обзавелся пентхаузом в центре, но куклы, которые понадобились для осуществления этого замысла, сразу заняли в нем целую комнату.
Сидоровым, въехавшим в апартаменты, заинтересовались наблюдательные люди с мускулистыми затылками. Время, отведенное ему на раздумья, Сидоров потратил на ставшее привычным занятие. Результат оказался ошеломительным: внезапное ослабление позиций одной из серьезных группировок вызвало спонтанный передел сфер влияния. Сидоров ничего не понимал в процессах, в которые невольно ввязался, и наломал дров. Чтобы уберечься, он задействовал все новые и новые резервы — то манипулировал силовыми структурами, то вдруг вклинивался в законодательство. Всякое его действие провоцировало противодействие — Сидоров даже вспомнил третий закон Ньютона, забытый им сразу после школы.
Когда потребовалось вмешательство в дела регионов, почуявших разброд в центре, Сидоров едва не сломался. Он хотел было забросить вуду к чертовой бабушке, но оказалось, что у его многочисленных подопечных, подвергавшихся непрерывному магическому воздействию, полностью атрофировалась самостоятельность — внезапный сбой в стороннем управлении привел бы их к гибели.
К этому времени Сидоров уже не справлялся с куклами сам. Под его началом действовала целая корпорация: низшие зомби лепили кукол и задавали им простейшую ежедневную программу, марионетки уровнем выше командовали группами зомби — была сформирована пирамида, на чьей вершине находился Сидоров.
На специальных фермах конвейерным методом выращивались черные петушки. С пасек поступал воск — вопрос о нем стоял отдельным пунктом в делах столичного градоначальника.
В один из дней Сидоров повертел в пальцах только что полученную светлую прядку и сам вылепил фигурку, чуть миниатюрнее, чем многие прочие. Руки стоявшей фигурки были сцеплены над лобковой костью. Делая эту куклу, Сидоров испытал внутреннюю дрожь — он воздвиг свою пирамиду так высоко, как это только было возможно. Мировое сообщество тут же отреагировало в соответствии с третьим законом Ньютона. Сидоров принял меры — со всех концов света дипломатической почтой к нему начали прибывать волоски.
Однажды Сидоров вдруг вспомнил, с чего все началось: он хотел чуть больше денег и свободного времени. Теперь для него циркулировали денежные потоки, чьих истинных глубин он даже не представлял. Все деньги уходили на вуду. Свободного времени у Сидорова не осталось вовсе.
Сидоров все чаще начал испытывать отвращение к собственной деятельности и заработал убеждение, что бог, если он существует, ненавидит свою работу. Он то и дело впадал в депрессии и отвлекался от дел. Такие периоды отмечались кризисами и беспорядками, иногда — войнами.
… Всклокоченный и небритый Сидоров уже неделю лежал на диване и смотрел в потолок. За эти дни он не совершил ни единого обряда вуду. Вода в кране иссякла сутки назад. Электричество пропало чуть раньше. Несмотря на ночной час, за окном пульсировало свечение — поблизости пылал пожар. Где-то сухо кашлял автомат.
— Надо себя заставить, — бормотал Сидоров.
— Но я не хочу. Надо себя заставить. Но я… Он начал повторять это еще до заката.
Здание дрогнуло, из проема высадился стеклопакет.
Оглушенный Сидоров сполз с дивана и поплелся к столу. Там он нашарил кусок воска, облепленный пылью, и привычными движениями превратил его в человечка. Отросшим ногтем выдавил на груди куклы букву «С». Поднял руку к темени, сжал пальцы — и, зашипев от боли, выдрал у себя пучок грязных нечесаных волос.
О конторе заговорили в департаменте. К генеральному стали приезжать — меняться опытом. Сидоров хватался за голову. Мужичок, у которого он покупал воск, уверился, что Сидоров держит пасеку, а на птичьем рынке Сидоров прослыл чудаковатым ученым, задумавшим вывести полярных кур, чьи черные перья впитывают слабый свет арктического солнца.
Настал момент, когда восковая гвардия начала теснить Сидорова в его собственной квартире. Сидоров задумался о новом жилье — и обзавелся пентхаузом в центре, но куклы, которые понадобились для осуществления этого замысла, сразу заняли в нем целую комнату.
Сидоровым, въехавшим в апартаменты, заинтересовались наблюдательные люди с мускулистыми затылками. Время, отведенное ему на раздумья, Сидоров потратил на ставшее привычным занятие. Результат оказался ошеломительным: внезапное ослабление позиций одной из серьезных группировок вызвало спонтанный передел сфер влияния. Сидоров ничего не понимал в процессах, в которые невольно ввязался, и наломал дров. Чтобы уберечься, он задействовал все новые и новые резервы — то манипулировал силовыми структурами, то вдруг вклинивался в законодательство. Всякое его действие провоцировало противодействие — Сидоров даже вспомнил третий закон Ньютона, забытый им сразу после школы.
Когда потребовалось вмешательство в дела регионов, почуявших разброд в центре, Сидоров едва не сломался. Он хотел было забросить вуду к чертовой бабушке, но оказалось, что у его многочисленных подопечных, подвергавшихся непрерывному магическому воздействию, полностью атрофировалась самостоятельность — внезапный сбой в стороннем управлении привел бы их к гибели.
К этому времени Сидоров уже не справлялся с куклами сам. Под его началом действовала целая корпорация: низшие зомби лепили кукол и задавали им простейшую ежедневную программу, марионетки уровнем выше командовали группами зомби — была сформирована пирамида, на чьей вершине находился Сидоров.
На специальных фермах конвейерным методом выращивались черные петушки. С пасек поступал воск — вопрос о нем стоял отдельным пунктом в делах столичного градоначальника.
В один из дней Сидоров повертел в пальцах только что полученную светлую прядку и сам вылепил фигурку, чуть миниатюрнее, чем многие прочие. Руки стоявшей фигурки были сцеплены над лобковой костью. Делая эту куклу, Сидоров испытал внутреннюю дрожь — он воздвиг свою пирамиду так высоко, как это только было возможно. Мировое сообщество тут же отреагировало в соответствии с третьим законом Ньютона. Сидоров принял меры — со всех концов света дипломатической почтой к нему начали прибывать волоски.
Однажды Сидоров вдруг вспомнил, с чего все началось: он хотел чуть больше денег и свободного времени. Теперь для него циркулировали денежные потоки, чьих истинных глубин он даже не представлял. Все деньги уходили на вуду. Свободного времени у Сидорова не осталось вовсе.
Сидоров все чаще начал испытывать отвращение к собственной деятельности и заработал убеждение, что бог, если он существует, ненавидит свою работу. Он то и дело впадал в депрессии и отвлекался от дел. Такие периоды отмечались кризисами и беспорядками, иногда — войнами.
… Всклокоченный и небритый Сидоров уже неделю лежал на диване и смотрел в потолок. За эти дни он не совершил ни единого обряда вуду. Вода в кране иссякла сутки назад. Электричество пропало чуть раньше. Несмотря на ночной час, за окном пульсировало свечение — поблизости пылал пожар. Где-то сухо кашлял автомат.
— Надо себя заставить, — бормотал Сидоров.
— Но я не хочу. Надо себя заставить. Но я… Он начал повторять это еще до заката.
Здание дрогнуло, из проема высадился стеклопакет.
Оглушенный Сидоров сполз с дивана и поплелся к столу. Там он нашарил кусок воска, облепленный пылью, и привычными движениями превратил его в человечка. Отросшим ногтем выдавил на груди куклы букву «С». Поднял руку к темени, сжал пальцы — и, зашипев от боли, выдрал у себя пучок грязных нечесаных волос.
Страница 2 из 2
