Дело было в Сибири. Однажды компания молодых людей отправилась за грибами…
Добавить в моё избранное
11 мин, 21 сек 7690
А потом все жители той деревни поумирали один за другим, буквально за год. Кого-то телегой придавило, кто-то в лесу зимой заблудился и замерз, кто-то с сердцем слег, а у одной бабы странная опухоль случилась, прямо на лице — черная, как древесный гриб. За месяц сгорела, хоронили в закрытом гробу. Никого не осталось. Деревня долго стояла заброшенной, потом появились какие-то наследники, постепенно дома распродали, появились другие люди. Но все замечали — неспокойно тут в лесу, и к ночи углубляться в чащу точно не стоит. Говорят, тут ходит старуха с обугленным лицом.
Какое-то время шли молча. В компании не было никого моложе двадцати трех лет — вроде бы, взрослые люди, один даже женат и по макушку погружен в быт. А когда болото быта затягивает, не до страшных сказок. И вроде бы, сюжеты наивные — ну кто в двадцать первом веке поверит в лешего и призрак сожженной старухи?
Но все-таки настроение было испорчено. И сам лес как будто бы стал немного другим — еще недавно и золото солнечного света с неба лилось, и птицы перекликались так весело, как бывает только в зените лета, когда воздух наполнен предвкушением. А сейчас на лес опустилась тишина, и это было непривычно. Больше не было ни стрекота жучиных крылышек, ни шелеста листьев — казалось, все вокруг замерло, как хищник на несколько мгновений замирает перед атакой. К тому же, никто не был уверен в направлении. Вроде бы, шли на юг, каждые сто метров сверялись с компасом, только вот на глаза попадались одни и те же полянки, одни и те же поваленные сосны.
И вдруг кто-то воскликнул:
— Ну наконец-то! Смотрите, там, впереди, чей-то дом! Сейчас кто-нибудь нам подскажет дорогу. Наверняка это уже окраина леса, кто же строит себе жилище в чаще.
И правда, сквозь ветки просвечивали какие-то темные доски. Образ финишной ленты прибавляет сил — и те, у кого были стерты ноги, и те, в чьей голове роились мрачные и не вполне укладывающиеся в реальность мысли, — пошли веселее.
Однако, стоило им подойти чуть ближе, весь энтузиазм сошел на нет — да, это был домик, человеческое жилище, но до такой степени разрушенное, что становилось ясно — здесь никто не жил по меньшей мере лет пятьдесят. Отсыревшие прогнившие бревна, покосившаяся крыша, оторванные ставни, почти полностью разложившееся крыльцо.
Зачем-то они все-таки поднялись в дом, при этом едва не поломав ноги, — ступеньки истлевшего крыльца рассыпались под их весом. Дверь с трудом, но поддалась — тяжело, с неприятным глухим скрипом.
Внутри пахло болотом и плесенью. Несмотря на отсутствие стекол, здесь было темно, молодым людям пришлось подсвечивать путь экранами мобильных телефонов. Никто из них не смог бы объяснить — зачем они вообще пробрались в недра этой развалины, ведь это могло быть небезопасно. Шли и шли. Возможно, это была жажда хотя бы иллюзии крова. Возможно, они надеялись успокоиться, увидев хотя бы покрытый пылью и плесенью отпечаток чьего-то былого очага.
В домике все было вверх дном — то ли многие годы назад отсюда уезжали второпях, то ли его разграбили уже после отъезда хозяев. Покосившаяся самодельная мебель — стол из еловых досок, две скамьи, сундук, полки, уставленные потрескавшейся глиняной посудой. Везде паутина, по стенам разрослись древесные грибы. На покрытом толстым слоем желто-зеленой пыльцы столе — единственный граненый стакан. Который тут же притянул к себе взгляды вошедших, потому что был относительно чист. И наполнен чем-то белым.
Подошли ближе, кто-то взял стакан в руки, поднес к носу и потрясенно прошептал:
— Это же молоко… И оно не скисшее. Его налили совсем недавно.
Все молчали, потрясенные. Этот сгнивший домик — вот-вот сложится, как карточный, этот нависший потолок и выбитые окна, еле открывшаяся дверь, пыль, паутина — здесь явно никто не был уже долгие годы. И деревень поблизости — нет. И людей.
А молоко — живое, свежее, еще не остывшее даже — вот оно, в пусть и плоховато, но промытом стакане. Как будто бы кто-то ждал их в гости, как будто бы кто-то их нарочно сюда привел.
Они молчали и почему-то старались друг на друга не смотреть, как будто бы каждый из них находился в особенном и печальном виде транса — Трансе Понимания. Как будто бы каждый точно знал, что ему остались считанные мгновения в этой жизни и в этом теле, и хотел провести эти драгоценные минуты наедине с собой.
Какое-то время шли молча. В компании не было никого моложе двадцати трех лет — вроде бы, взрослые люди, один даже женат и по макушку погружен в быт. А когда болото быта затягивает, не до страшных сказок. И вроде бы, сюжеты наивные — ну кто в двадцать первом веке поверит в лешего и призрак сожженной старухи?
Но все-таки настроение было испорчено. И сам лес как будто бы стал немного другим — еще недавно и золото солнечного света с неба лилось, и птицы перекликались так весело, как бывает только в зените лета, когда воздух наполнен предвкушением. А сейчас на лес опустилась тишина, и это было непривычно. Больше не было ни стрекота жучиных крылышек, ни шелеста листьев — казалось, все вокруг замерло, как хищник на несколько мгновений замирает перед атакой. К тому же, никто не был уверен в направлении. Вроде бы, шли на юг, каждые сто метров сверялись с компасом, только вот на глаза попадались одни и те же полянки, одни и те же поваленные сосны.
И вдруг кто-то воскликнул:
— Ну наконец-то! Смотрите, там, впереди, чей-то дом! Сейчас кто-нибудь нам подскажет дорогу. Наверняка это уже окраина леса, кто же строит себе жилище в чаще.
И правда, сквозь ветки просвечивали какие-то темные доски. Образ финишной ленты прибавляет сил — и те, у кого были стерты ноги, и те, в чьей голове роились мрачные и не вполне укладывающиеся в реальность мысли, — пошли веселее.
Однако, стоило им подойти чуть ближе, весь энтузиазм сошел на нет — да, это был домик, человеческое жилище, но до такой степени разрушенное, что становилось ясно — здесь никто не жил по меньшей мере лет пятьдесят. Отсыревшие прогнившие бревна, покосившаяся крыша, оторванные ставни, почти полностью разложившееся крыльцо.
Зачем-то они все-таки поднялись в дом, при этом едва не поломав ноги, — ступеньки истлевшего крыльца рассыпались под их весом. Дверь с трудом, но поддалась — тяжело, с неприятным глухим скрипом.
Внутри пахло болотом и плесенью. Несмотря на отсутствие стекол, здесь было темно, молодым людям пришлось подсвечивать путь экранами мобильных телефонов. Никто из них не смог бы объяснить — зачем они вообще пробрались в недра этой развалины, ведь это могло быть небезопасно. Шли и шли. Возможно, это была жажда хотя бы иллюзии крова. Возможно, они надеялись успокоиться, увидев хотя бы покрытый пылью и плесенью отпечаток чьего-то былого очага.
В домике все было вверх дном — то ли многие годы назад отсюда уезжали второпях, то ли его разграбили уже после отъезда хозяев. Покосившаяся самодельная мебель — стол из еловых досок, две скамьи, сундук, полки, уставленные потрескавшейся глиняной посудой. Везде паутина, по стенам разрослись древесные грибы. На покрытом толстым слоем желто-зеленой пыльцы столе — единственный граненый стакан. Который тут же притянул к себе взгляды вошедших, потому что был относительно чист. И наполнен чем-то белым.
Подошли ближе, кто-то взял стакан в руки, поднес к носу и потрясенно прошептал:
— Это же молоко… И оно не скисшее. Его налили совсем недавно.
Все молчали, потрясенные. Этот сгнивший домик — вот-вот сложится, как карточный, этот нависший потолок и выбитые окна, еле открывшаяся дверь, пыль, паутина — здесь явно никто не был уже долгие годы. И деревень поблизости — нет. И людей.
А молоко — живое, свежее, еще не остывшее даже — вот оно, в пусть и плоховато, но промытом стакане. Как будто бы кто-то ждал их в гости, как будто бы кто-то их нарочно сюда привел.
Они молчали и почему-то старались друг на друга не смотреть, как будто бы каждый из них находился в особенном и печальном виде транса — Трансе Понимания. Как будто бы каждый точно знал, что ему остались считанные мгновения в этой жизни и в этом теле, и хотел провести эти драгоценные минуты наедине с собой.
Страница 3 из 3
