Живая диета

Тащить девочку целиком было небезопасно — при всем этом страх подступал к нему откуда-то из глубины. Тело судорожно задрожало, начался озноб от только что выброшенного всплеска гормонов, голова с трудом соображала, хотя бы отрезать руки? Чем? Ножом? Черт — ясность ума возвращалась к Михаилу. Почему он не взял топор? Миша сидел на коленях на земле, спрятавшись за кустом. Нож тяжело вошел в предплечье девушки, кровь попала прямо в лицо, раздался хруст ломающихся костей и свист рвущихся сухожилий.«О, господи»… — едва не плача, бормотал Миша. Одна рука девочки была отрезана. «Ну и глуп же я» — рассуждал мужчина.«Ни пакета, ни топора… Напал совершенно не подготовившись». Нож с хрустом вошел во второе плечо тоненькой ручки. «Сколько в ней веса? Килограмма три — не больше? А вдруг еще ведьма кости не считает за мясо? Тогда совсем ничего»… Тут Миша с удивлением стал замечать за собой, что рассуждает, как отъявленный маньяк. Отрезав вторую руку девочки, он уже хотел бросить труп и скрыться из парка, как вдруг услышал шорох позади себя. Обернувшись, он увидел собаку с ярко-красным ошейником. Пес, увидев Мишу громко и заливисто залаял — но звук оборвался практически сразу. На земле лежала перерубленная голова спаниеля. Привстав с земли — мужчина ждал хозяина пса, пожилой старичок, идущий по дороге. Старик окликнул пса, еще и еще. Миша не стал трогать старика. Он скрылся в темноте парка с двумя детскими руками, которые он завернул в розовую легкую куртку девочки. Это были первые четыре килограмма, сброшенные мужчиной у ведьмы… Из-за четырех килограмм, он убил ни в чем не повинную девочку… Миша днем гулял в парке, он шел по брусчатой дорожке мимо зеленых пустых лавочек. Пройдя очередную лавку, Михаил вдруг увидел девочку, стоящую вдоль дорожки. Она была без рук. Перед ее ногами лежал открытый футляр от скрипки, в котором вместо инструмента находились две отрубленные детские ручки. Миша посмотрел на девочку — эта была та самая девочка, которую он убил. Она печально смотрела на него и говорила:

— Дяденька, помоги мне пришить ручки, я никак не могу играть на скрипке… После этого Миша всегда просыпался. Этот сон снился ему очень часто. Потом были остальные жертвы. К ним он подготовился уже, как следует — теперь его оружием стал небольшой походный топор, мешок под мясо. Со временем он научился отделять кости от мяса, у него всегда был с собой безмен, с помощью которого потрошил тело до необходимых ему десяти килограмм. Теперь во сне кроме девочки ему являлись остальные его жертвы: женщина, которую он подвез с рынка, какой-то алкоголик, уснувший у него на этаже, мальчик, провалившийся в колодец на стройке и другие. Все они с укором смотрели на уже прилично похудевшего Михаила. В парке убивать стало очень опасно — почти под каждым кустом или деревом прятались сотрудники полиции, поэтому Миша перебрался за город. Он убивал бабушек и дедушек в различных дачных кооперативах — так ему было легче, что он лишал жизни тех, кто уже успел пожить.

И вот сегодня у него последнее убийство — ему надо всего 7 килограмм. Он как обычно выбрал очередной кооператив, в котором еще не охотился — именно так он это называл. Проехавшись по крайней улице кооператива, в одном доме, на окраине, он увидел одинокую старушку, ковыряющуюся в клумбе, сделанноую из старого колеса. Миша выехал из товарищества на трассу и оставил машину, съехав в трёхстах метрах от дачных угодий, скатившись в лес. Дальше он пошел пешком. Осенний лес был уже почти голый, но все же скрывал в редких красно-желтых листьях Михаила. Добравшись до нужного дома, он внимательно огляделся по сторонам. Соседей не было ни с одной из сторон участка этой бабушки. Миша ловко перепрыгнул через овраг и вступил на огород. Немного спрятавшись за парником, он медленно крался к дому, в который зашла старушка. Судя по тому, что она ни с кем не разговаривала, она действительно была одна.

Михаил аккуратно подкрался к дому. Он достал из мешка маленький топор и, не дожидаясь пока бабушка выйдет, зашел внутрь дома. Так даже лучше — так точно никто не увидит. Дом состоял из двух комнат. Миша прошел в первую — в ней никого не было. Печка, зимняя кухня, стол, стулья, старый буфет, большие занавески у окна. Справа от печки был проход во вторую комнату. Михаил, тихонько вступая, чтобы не скрипнула ни одна половица, направился в нее.

— Надо кушать, сынок… — вдруг услышал он голос старушки.

— Господи, ну за что ты так наказываешь его? Ах, господи… Михаил услышал, как она заплакала, потом скрипнули пружины кровати и легкие шаги стали приближаться. Он не смог решиться на удар именно сейчас, пугливо спрятавшись за занавеской у окна. Старушка вышла на участок. Миша хотел уже броситься за ней, как вдруг увидел фотографию, висящую на стене. На ней была эта старушка. Она обнимала тучного мужчину, в котором Миша признал своего приятеля Петьку. Так… это? Больше не медля, Миша прошел в дальнюю комнату. На кровати лежал человек. В нем уже трудно было узнать Петьку.