Сама я родом из донской казачьей станицы (сейчас это обычный райцентр).
Добавить в моё избранное
3 мин, 36 сек 7616
И, по-видимому, раньше на Дон бежали не только преступники или несогласные с властью светской, но и несогласные с духовной властью тоже.
С одного из таких людей я свою байку и начну:
Был у моей бабки (когда она мелкая была) дед. И был этот дед колдун первостатейный. Бабка, как это свойственно маленьким детям, его подчинённых чертей воочию наблюдала.
Рассказывала: «Выйду, бывало, ночью? а во дворе корыта стоят, и нечистые в них шкуры овечьи (чёрные) стирают. Придумал же хитрый старый! Они же ему покоя по ночам не дают, что ни скажи — в момент исполнят. Так он сообразил, чтоб и им (чертям) работа была, и ему покой. Заставлял их овчину чёрную добела мыть, а как ты её отмоешь? Вот и возились бесы до первых петухов. Пропел петух — они замертво попадали и растворились».
Ну, кому из домашних понравится, что дед такими делами занимается? Верно, никому. Начали они с ним ругаться (он ведь старый уже, лет под сто, как при силе был, они, понятное дело, особо не возникали, а как дети подросли да внуки, то начали на деда «бочку катить»). Дед и тут не оплошал. Картина маслом: дед, с костылём, бодро шкандыляет по улице. Соседи ему:
— Далеко ль собрался?
— В правление иду.
— Зачем?
— На Федотку жалиться (его сын, бабкин отец). Он меня старшинства в хате лишает.
А Федотке самому уже лет под пятую точку (бабка поздняя у них с женой была).
Что ему в правлении ответили — науке доподлинно неизвестно, а узурпатор Федотка приделал к хате пристройку с отдельным входом (видать достали его дедовы макли) и переселил его туда на пмж.
И началось: Сидит старуха в хате, прядёт. Дело к полуночи. Открываются дверцы буфета и выплывает по воздуху девочка в ночнушке. Бабка матом её шуганёт — она назад в буфет шмыг, дверцы хлоп, как и не было ничего. Но и дед не промах, дальше мурководит, да так, что в хате из печи музыка играть начинает, ну прямо как оркестр. Так они и жили, пока не помер он.
Помирал спокойно, никакой руки не у кого не просил, никого не клял. Вот бы у кого поучиться! Сама то я что? Погадать да погоду предсказать, а он реально ас был в этом деле. И то, что говорят грех это, я, мягко говоря, не очень то верю. Грех эти знания во вред использовать, и именно за этот, ворожбой нанесённый, вред следует кара на весь род до 12-го колена. Я ни на ком из нашей семьи такого не просматриваю. Это ведь, в первую очередь, власть, власть незримая, неуловимая и страшная. Искушение это большое. Справишься с ним. Не будешь вредить (он ведь просто пугал их, а реально через правление пытался повлиять, хотя мог в порошок стереть) — будет тебе и твоим близким счастье.
А насчёт музыки в печи ещё случай был. Уже я свидетель.
Как то раз затеяли мать и бабка грызню, слово по слову — расплевались. Бабка объявила: «Надоели вы мне, козы драные»(хотя я там была ни при чём) и, гордо хлопнув дверью, удалилась топить печь во втором доме (два дома на подворье). Живём порознь неделю, вторую — сдвигов к примирению меж ними никаких (только кошка моментом выгоду усекла и моталась из одного дома в другой, чтобы двойную порцию ливерной колбасы жрать — разделяй и властвуй«).»
И в один «приличный» вечер собираюсь я на танцы. Уже и кавалер в окошко стучит, и я последние штрихи марафета навела, как маменька объявляет:
— Никуда не пущу тебя сегодня.
— Почему?
— Боюсь.
— Чего?
— А иди сюда, послушай.
Подхожу к ней (она у печи что-то делала), а там… «то флейта слышится, то, будто фортепьяно».
— Я одна в доме оставаться не собираюсь, — говорит.
Ну, что прикажете делать? Я ноги в руки и к бабке во второй дом.
— Ба.
— Чего тебе?
— Иди к нам, а то меня мамка на танцы не отпускает.
— Почему?
— А у неё черти в печке поселились и музыку наяривают, — так она боится.
— Вечно всё у вас не как у людей!
(Заметьте, не у неё, а у нас. Да кто бы не понял, что дом ты натопила, а толку — телевизор любимый то с тобой вместе не сбежал, и через это тебе тоска. А на поклон не идёшь (характер тот ещё, наследственный). Вот и исхитрилась — вроде как не я к вам прошусь, а вы без бабки никуда.) В общем, на танцы я пошла, а когда вернулась, то дома уже тишь да гладь, и бесы в печке не играют, не поют.
Такая вот байка у меня получилась. Ещё чего интересного вспомню — напишу.
С одного из таких людей я свою байку и начну:
Был у моей бабки (когда она мелкая была) дед. И был этот дед колдун первостатейный. Бабка, как это свойственно маленьким детям, его подчинённых чертей воочию наблюдала.
Рассказывала: «Выйду, бывало, ночью? а во дворе корыта стоят, и нечистые в них шкуры овечьи (чёрные) стирают. Придумал же хитрый старый! Они же ему покоя по ночам не дают, что ни скажи — в момент исполнят. Так он сообразил, чтоб и им (чертям) работа была, и ему покой. Заставлял их овчину чёрную добела мыть, а как ты её отмоешь? Вот и возились бесы до первых петухов. Пропел петух — они замертво попадали и растворились».
Ну, кому из домашних понравится, что дед такими делами занимается? Верно, никому. Начали они с ним ругаться (он ведь старый уже, лет под сто, как при силе был, они, понятное дело, особо не возникали, а как дети подросли да внуки, то начали на деда «бочку катить»). Дед и тут не оплошал. Картина маслом: дед, с костылём, бодро шкандыляет по улице. Соседи ему:
— Далеко ль собрался?
— В правление иду.
— Зачем?
— На Федотку жалиться (его сын, бабкин отец). Он меня старшинства в хате лишает.
А Федотке самому уже лет под пятую точку (бабка поздняя у них с женой была).
Что ему в правлении ответили — науке доподлинно неизвестно, а узурпатор Федотка приделал к хате пристройку с отдельным входом (видать достали его дедовы макли) и переселил его туда на пмж.
И началось: Сидит старуха в хате, прядёт. Дело к полуночи. Открываются дверцы буфета и выплывает по воздуху девочка в ночнушке. Бабка матом её шуганёт — она назад в буфет шмыг, дверцы хлоп, как и не было ничего. Но и дед не промах, дальше мурководит, да так, что в хате из печи музыка играть начинает, ну прямо как оркестр. Так они и жили, пока не помер он.
Помирал спокойно, никакой руки не у кого не просил, никого не клял. Вот бы у кого поучиться! Сама то я что? Погадать да погоду предсказать, а он реально ас был в этом деле. И то, что говорят грех это, я, мягко говоря, не очень то верю. Грех эти знания во вред использовать, и именно за этот, ворожбой нанесённый, вред следует кара на весь род до 12-го колена. Я ни на ком из нашей семьи такого не просматриваю. Это ведь, в первую очередь, власть, власть незримая, неуловимая и страшная. Искушение это большое. Справишься с ним. Не будешь вредить (он ведь просто пугал их, а реально через правление пытался повлиять, хотя мог в порошок стереть) — будет тебе и твоим близким счастье.
А насчёт музыки в печи ещё случай был. Уже я свидетель.
Как то раз затеяли мать и бабка грызню, слово по слову — расплевались. Бабка объявила: «Надоели вы мне, козы драные»(хотя я там была ни при чём) и, гордо хлопнув дверью, удалилась топить печь во втором доме (два дома на подворье). Живём порознь неделю, вторую — сдвигов к примирению меж ними никаких (только кошка моментом выгоду усекла и моталась из одного дома в другой, чтобы двойную порцию ливерной колбасы жрать — разделяй и властвуй«).»
И в один «приличный» вечер собираюсь я на танцы. Уже и кавалер в окошко стучит, и я последние штрихи марафета навела, как маменька объявляет:
— Никуда не пущу тебя сегодня.
— Почему?
— Боюсь.
— Чего?
— А иди сюда, послушай.
Подхожу к ней (она у печи что-то делала), а там… «то флейта слышится, то, будто фортепьяно».
— Я одна в доме оставаться не собираюсь, — говорит.
Ну, что прикажете делать? Я ноги в руки и к бабке во второй дом.
— Ба.
— Чего тебе?
— Иди к нам, а то меня мамка на танцы не отпускает.
— Почему?
— А у неё черти в печке поселились и музыку наяривают, — так она боится.
— Вечно всё у вас не как у людей!
(Заметьте, не у неё, а у нас. Да кто бы не понял, что дом ты натопила, а толку — телевизор любимый то с тобой вместе не сбежал, и через это тебе тоска. А на поклон не идёшь (характер тот ещё, наследственный). Вот и исхитрилась — вроде как не я к вам прошусь, а вы без бабки никуда.) В общем, на танцы я пошла, а когда вернулась, то дома уже тишь да гладь, и бесы в печке не играют, не поют.
Такая вот байка у меня получилась. Ещё чего интересного вспомню — напишу.
