У большинства историй есть предисловие. Нечто определяющее направление мысли, вынуждающее читателя примерить на себя роль свидетеля необъяснимых явлений или, даже, встать на место главного героя. Постараюсь оправдать ожидания…
Добавить в моё избранное
2 мин, 20 сек 9005
Моя первая история, пускай, будет рассказана от первого лица. Я и впредь буду так поступать, если решусь напечатать что-нибудь из жизни близких и родных мне людей. Хотя, так и не узнаю, а захотели бы они сами об этом рассказывать. Их молодость прошла в 40-е, 50-е, 60-е и многие теперь в лучшем из миров. Честные и простые люди. Выросшие и работавшие долгие годы в деревне. Вместе с тем мыслящие и образованные, прошедшие войну, голод и репрессии.
— Мне нечего тебе рассказать. Не знаю ничего.
— Совсем? Бабуль, а про домовых, там, водяных расскажешь?
Бабушка задумчиво затянулась сигаретой из прошлого, то ли «Пегас», то ли «Космос», таких я нигде не встречаю уже лет 15.
— Про Ежиху говорила?
— Нет, -ответил я, испытав неясное чувство тревоги.
Бабушка молча курила и смотрела мне в глаза.
— Если ты вдруг задержишься где-нибудь до поздна, постарайся домой идти хоженой дорогой, а лучше… не задерживайся. Я после ивановского госпиталя, в конце войны, вернулась к маме в деревню. Работала фельдшером на медпункте при сельсовете. На работу ходила пешком поначалу, это потом нас подвозили шофера, а еще велосипед дали. Поначалу только пешком. От дома две дороги: старая, всего три-четыре версты, и новая, округом через еще три деревни — тут все семь. Была осень, середина октября. Много больных, долгий обход, а в конце дня еще и собрание у председателя. Все на свете прокляла, так устала. Домой пошла в двенадцатом часу. Старой дороги не боялась, ездили по ней реже, да и деревни по ней пустые стояли, но кого бояться то? Маньяков у нас не было, а страшнее войны ничего нет. А тут тишь, дома пустые, огни не горят, собак на дворах нет. Одна я иду себе стороной. И все про себя ругаюсь. Грязь развезло на дороге, идти тяжело, по колено ноги вязнут. Слышу шаги за спиной, обрадовалась. Думаю — попутчик очень кстати будет. Обернулась, а из куста на меня смотрит свинья. Огромная. Как теленок. Стоит и следит за мной. Я плюнула и пошла. Ну, мало ли у кого сбежала со двора хрюха. Утром скажу соседям. Иду и понимаю, то вокруг тишина какая сильная. Аж, звенит в ушах. Встала дух перевести. А свинья стоит напротив меня и ни пятнышка грязи на ней, словно с неба спустилась. Я от нее в сторону, а она за мной. И всякий раз на пути у меня оказывается. Да норовит за ногу прикусить. Тут страх такой ощутила, что как вдарю ей по уху и побежала без оглядки обратно к сельсовету. Ночевала там же. А когда домой все же дошла спросила у мамы про свинью. Так не свинья это была… а ведьма Ежиха, вдовая баба. У нее всех на войне поубивало, вот и злобу срывает. Я не поверила. А еще через день ко мне пришла незнакомая женщина с ушибом на пол лица. Я ей припарок дала, следующего пациента осматриваю, тоже женщину, а та меня спрашивает: «Кто же так Ежиху избил?»
— Мне нечего тебе рассказать. Не знаю ничего.
— Совсем? Бабуль, а про домовых, там, водяных расскажешь?
Бабушка задумчиво затянулась сигаретой из прошлого, то ли «Пегас», то ли «Космос», таких я нигде не встречаю уже лет 15.
— Про Ежиху говорила?
— Нет, -ответил я, испытав неясное чувство тревоги.
Бабушка молча курила и смотрела мне в глаза.
— Если ты вдруг задержишься где-нибудь до поздна, постарайся домой идти хоженой дорогой, а лучше… не задерживайся. Я после ивановского госпиталя, в конце войны, вернулась к маме в деревню. Работала фельдшером на медпункте при сельсовете. На работу ходила пешком поначалу, это потом нас подвозили шофера, а еще велосипед дали. Поначалу только пешком. От дома две дороги: старая, всего три-четыре версты, и новая, округом через еще три деревни — тут все семь. Была осень, середина октября. Много больных, долгий обход, а в конце дня еще и собрание у председателя. Все на свете прокляла, так устала. Домой пошла в двенадцатом часу. Старой дороги не боялась, ездили по ней реже, да и деревни по ней пустые стояли, но кого бояться то? Маньяков у нас не было, а страшнее войны ничего нет. А тут тишь, дома пустые, огни не горят, собак на дворах нет. Одна я иду себе стороной. И все про себя ругаюсь. Грязь развезло на дороге, идти тяжело, по колено ноги вязнут. Слышу шаги за спиной, обрадовалась. Думаю — попутчик очень кстати будет. Обернулась, а из куста на меня смотрит свинья. Огромная. Как теленок. Стоит и следит за мной. Я плюнула и пошла. Ну, мало ли у кого сбежала со двора хрюха. Утром скажу соседям. Иду и понимаю, то вокруг тишина какая сильная. Аж, звенит в ушах. Встала дух перевести. А свинья стоит напротив меня и ни пятнышка грязи на ней, словно с неба спустилась. Я от нее в сторону, а она за мной. И всякий раз на пути у меня оказывается. Да норовит за ногу прикусить. Тут страх такой ощутила, что как вдарю ей по уху и побежала без оглядки обратно к сельсовету. Ночевала там же. А когда домой все же дошла спросила у мамы про свинью. Так не свинья это была… а ведьма Ежиха, вдовая баба. У нее всех на войне поубивало, вот и злобу срывает. Я не поверила. А еще через день ко мне пришла незнакомая женщина с ушибом на пол лица. Я ей припарок дала, следующего пациента осматриваю, тоже женщину, а та меня спрашивает: «Кто же так Ежиху избил?»
