Время торжествующей ведьмы

Друг погиб, и ему не сумел я помочь,
Пред глазами стоит окровавленный лик,
Лишь вчера восемнадцати лет он достиг.
Ветер в ивах стонал мне: «Спасайся, беги!»
Завтра тело найдут у туманной реки,
Как печален оборванной жизни финал,
Но в ту ночь о проклятье я правду узнал.
Было это давно. Не желая нам зла,
Возле города старая ведьма жила,
Собирала коренья, траву и росу,
И стоял её дом на отшибе, в лесу.
Не творила она ни заклятий, ни бед,
Только дети камнями кидались ей вслед,
И боялись её — что тут можно сказать,
Так боятся всего, что не в силах понять.
Но однажды решили большие чины -
Слуги дьявола в городе нам не нужны!
Арестуйте её, и пускай на заре
Эта чёртова ведьма пылает в костре.
Я не видел того, но я слышу сейчас
Истязаемой ведьмы пронзительный глас,
Её вопли пробудят меня ото сна,
Умирая в огне, прокляла нас она.
И проклятье живёт; за грехи прошлых дней
Мы расплатимся кровью шестёрки детей,
Лишь исполнится им восемнадцать, тогда
Поселится в их доме навеки беда.
Сколько их доживают последние дни?
Знаком ведьмы отмечены были они.
Говорили, что так показал Сатана,
День, когда из огня возродится она.
Я всё видел. Я был там. При полной луне
Друг мой Гарольд взял нож и ушёл в тишине,
И дрожали навстречу ему зеркала,
Отражая присутствие страшного зла.
Да простит меня бог, я не смог удержать,
Его руку. На лбу обозначив печать,
Нож вонзил себе в горло он, мёртвым упал,
И под грома раскаты я прочь убежал.
И с тех пор я не знаю покоя и сна,
Будет ночь, и меня вдруг разыщет она,
Знак «Одиннадцать» дланью начертит на лбу,
И меня похоронят в закрытом гробу.
Был последний год века, искрился апрель,
Птицы пели весне, торжествуя, свирель,
На поныне, мне кажется, слышен для всех
Старой ведьмы глухой, торжествующий смех.