Проклятие костела

Они выглядели, как на средневековых картинах. Она еще тогда подумала, что разбилась, и попала в загробный мир, а медики казались ей белыми ангелами.

— Как Вы себя чувствуете? — задали они ей вопрос.

— Где я? — Спросила Лена.

— Вы попали в аварию. Мы Вас обследовали. У вас легкое сотрясение мозга, но переломов и серьезных повреждений нет. Вам повезло. Как же Вы так? Мы сообщим в соответствующие органы с жалобой на производителя, что у Вашего аппарата отказала система безопасности, чтобы он отозвал все модели этого ряда.

— Нет. Не надо. Я сама вела, и, видимо, что-то напутала.

— У меня дети на таких же летают! Я обязательно сообщу — Возразила врач.

— Сможете встать, или поедем в больницу?

— Да. Смогу.

Елена встала на ноги.

— Вот видите! Со мной все хорошо. Я вызову такси и транспортную помощь.

— Подпишите здесь и здесь, что Вы отказываетесь от госпитализации.

Через мгновение девушку качнуло, и ее едва успел подхватить на руки фельдшер.

— Ну, уж нет, милочка! Полетели в стационар. Там сделают более полное обследование. Ваш номер страховки?

— Но. Мне завтра на работу… — Садитесь!

— А моноф… — Уважаемые! — Обратилась врач скорой к присутствующим недалеко онахам.

— Что, если аппарат этой дамы постоит на вашей территории до буксировки?

— Конечно. Помогите девушке скорее!

Через десять минут Елену еще раз обследовали в приемном отделении травматологии. Чувствовала она себя очень уставшей и разбитой, у нее не было сил сопротивляться медперсоналу, и она подчинилась. Не делая больше тщетных попыток сбежать домой, решила провести остаток ночи в больнице, чтобы утром сразу отправиться на работу.

— Примите лекарство, а медсестра отведет Вас в палату.

Дежурный врач протянул ей таблетку в мензурке и воду, чтобы запить.

— Доктор, я утром покину больницу.

— Нет. Я настаиваю на госпитализации. У вас очень низкое давление на фоне легкой черепно-мозговой травмы. Ваше состояние может спровоцировать мигрени и обмороки. Мы за Вами понаблюдаем, а Вам нужен покой и отдых.

Утром Лену разбудил сигнал голодроида. Открыв глаза, она подхватилась на кровати, и включила одностороннюю связь — не хотела, чтобы ее голографическую проекцию видели на больничной койке.

— Да? Я Вас слушаю.

Перед ней возникла проекция ее научного руководителя Людмилы Константиновны.

— Елена Степановна! Как это называется? Вы же обещали пораньше! У нас горит отчет! — Напала она на подчиненную, даже не поздоровавшись, забыв о вежливости.

— Простите… — Вы, что не одеты? Вы проспали? — Так она разговаривала с Леной очень редко, только, когда на нее давило высокое руководство и был аврал в работе.

— Включите изображение! Я хочу посмотреть Вам в глаза!

Лене ничего не оставалось делать, как подчиниться.

— Что случилось, Леночка, дорогая? — Поменяла тон Людмила Константиновна, увидев подчиненную в белоснежной больничной палате.

— Людмила Константиновна, Я вчера разбила свой монофлайер и угодила в отделение травматологии. Я хотела с утра сбежать, но проспала. Они мне, видимо, дали снотворное. Я встаю и бегу! Ждите! — Лена скинула одеяло и встала, отчего у нее закружилась голова, и ее слегка шатнуло в сторону.

— Нет, нет! Я же не монстр какой-то! Выздоравливай! Я что-нибудь придумаю. В крайнем случае, с тобой Москва свяжется, чтобы получить в подтверждение твой визовый отпечаток. Ты в девятой или в шестнадцатой? Я хочу навестить тебя после работы, а заодно расскажу, как прошел отчет.

— Спасибо, Людмила Константиновна! Не беспокойтесь. Я лучше сама с Вами вечером свяжусь. Надеюсь, что меня скоро отпустят.

— Ну ладно. Побежала улаживать наши дела! Не болей, Леночка! Ты же знаешь, ты у меня любимая ученица! — Как обычно по-матерински попрощалась Людмила Константиновна.

Михаил плакал стоя на коленях, опершись локтями о монофлайер, когда почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Он поднял голову, и увидел рядом ксендза Анджея.

— Что случилось, брат Михаил? Почему Вы плачете?

Михаил ничего не сказал, лишь только посмотрел в сторону, куда недавно улетел флаймобиль скорой помощи, и вновь расплакался, уронив голову на руки.

— Приходи ко мне завтра на исповедь, брат мой! Я буду.

Снова холод и сырость. Он бредет в тумане среди поваленных, вывороченных с корнем, гниющих деревьев. Запах сероводорода, запирая дыхание, режет глаза. Он не видит выхода.

Делая неосторожный шаг назад, проваливается по пояс в болотную тину. Пытаясь выбраться, он цепляется ослабевшими от страха руками за трухлявые стволы и ветки, которые рассыпаются в его ладонях, а черная вязкая жижа, подступая все ближе к шее, засасывает бьющееся в конвульсиях тело, но он не сдается.