Время и место — ближайшее Подмосковье, 1957 год, название деревни вымышлено. Имена остальных участников изменены…
Добавить в моё избранное
6 мин, 22 сек 2535
Многого я не понимала тогда.
В начале октября, после уборки урожая, Степан Георгиевич пришел к нам домой первый раз вечером. Мы с мамой чай пили. Усадила она его за стол. А он весь нарядный пришел — точно праздник у него. Поговорили о том, о сем. Спросил меня про школу. Пошутили. Когда мама прибрала со стола, отправили меня спать, за занавеску.
Слышу оттуда:
— Я к тебе совсем. Не выгонишь?
В ту ночь дядя Степа спал с мамой. Я, засыпая, тоже подумала: кто ж на ночь гостей выгоняет — невежливо. Они долго шептались о чем-то. Голос дяди Степы смешно гудел, а мамин шепот был как быстрый ветер в березовой роще. Прошелестит и утихнет.
А проснулась я оттого, что стала задыхаться. Открываю глаза: дом как-то странно светится. Будто множество волшебных свечей горит. Оказалось, мы горим. Пожар. Мама быстро укутала меня в одеяло, сунула в свои сапоги, зачем-то накинула еще телогрейку мне на голову, взяла на руки и, сама босая, в исподнем, стала выносить сквозь горящую дверь. Дядя Степа выбил ее — вырубил топором места, где крепилась к притолоке, потому что дверь заклинило. Справились с этим, выбежали, Степан Георгиевич запретил маме и мне куда-то двигаться и, отобрав телогрейку, снова вбежал в дом — забрать документы и деньги. Там его и привалило рухнувшей крышей. Мать орала его имя как безумная. Сорвала голос. Потом мы вместе плакали.
Дом стоял на отшибе, поэтому, пока добежали люди, сгорело все. Потом нас увели в правление. Кто что смог дал из одежды. Покормили в колхозной столовой. Мама была как труп. Не ела, не пила, не говорила. Я боялась за нее и постоянно гладила ее руку. Никуда от нее не отходила.
Днем приехала милиция. Меня несильно спрашивали, маму держали очень долго — до вечера. Вечером пришла тетя Полина, забрала нас к себе. Через месяц мы уехали в Москву. Там, на электродном заводе, понадобилась учетчица. Полина Игнатьевна сама нас проводила и устроила в заводское общежитие. Следствие ничего не установило, кроме того, что дом наш загорелся одновременно со всех сторон. Квалифицировали как поджог. Виновного не нашли.
Сначала думали на Галю-вдовицу, но, отправившись к ней домой, нашли, что она повесилась еще поздно вечером. То есть не могла поджечь дом к рассвету. Тетя Полина перед смертью своей (я к ней приходила в больницу ухаживать) сказала, что тем вечером Галя шла крадучись следом за Степаном. Это видели односельчане. Узнав об этом, Полина поспешила к нашему дому и по дороге чуть не столкнулась с Галиной, которая бежала к себе домой.
Полина решила, что опасность миновала, но на всякий случай прошла вслед за Галей и убедилась, что она вошла к себе. Был десятый час вечера. Октябрь. А в шестом часу к тете Поле в окно постучала Надя — соседская дочка, махнула рукой к околице и выкрикнула: «Тетю Варвару с дядей Степой подожгли!». И убежала. Полина Игнатьевна до конца своих дней прожила в Пахнутино.
Каждый год, осенью, люди видят на месте пожара белесую фигуру женщины, которая кружит вокруг того места и делает такие движения, будто костер разжигает. А еще на том месте пытались строить гараж, но в самом начале стройка сгорела, а некоторые работники тяжело переболели. Ни деревья, ни трава там не растут до сих пор.
В начале октября, после уборки урожая, Степан Георгиевич пришел к нам домой первый раз вечером. Мы с мамой чай пили. Усадила она его за стол. А он весь нарядный пришел — точно праздник у него. Поговорили о том, о сем. Спросил меня про школу. Пошутили. Когда мама прибрала со стола, отправили меня спать, за занавеску.
Слышу оттуда:
— Я к тебе совсем. Не выгонишь?
В ту ночь дядя Степа спал с мамой. Я, засыпая, тоже подумала: кто ж на ночь гостей выгоняет — невежливо. Они долго шептались о чем-то. Голос дяди Степы смешно гудел, а мамин шепот был как быстрый ветер в березовой роще. Прошелестит и утихнет.
А проснулась я оттого, что стала задыхаться. Открываю глаза: дом как-то странно светится. Будто множество волшебных свечей горит. Оказалось, мы горим. Пожар. Мама быстро укутала меня в одеяло, сунула в свои сапоги, зачем-то накинула еще телогрейку мне на голову, взяла на руки и, сама босая, в исподнем, стала выносить сквозь горящую дверь. Дядя Степа выбил ее — вырубил топором места, где крепилась к притолоке, потому что дверь заклинило. Справились с этим, выбежали, Степан Георгиевич запретил маме и мне куда-то двигаться и, отобрав телогрейку, снова вбежал в дом — забрать документы и деньги. Там его и привалило рухнувшей крышей. Мать орала его имя как безумная. Сорвала голос. Потом мы вместе плакали.
Дом стоял на отшибе, поэтому, пока добежали люди, сгорело все. Потом нас увели в правление. Кто что смог дал из одежды. Покормили в колхозной столовой. Мама была как труп. Не ела, не пила, не говорила. Я боялась за нее и постоянно гладила ее руку. Никуда от нее не отходила.
Днем приехала милиция. Меня несильно спрашивали, маму держали очень долго — до вечера. Вечером пришла тетя Полина, забрала нас к себе. Через месяц мы уехали в Москву. Там, на электродном заводе, понадобилась учетчица. Полина Игнатьевна сама нас проводила и устроила в заводское общежитие. Следствие ничего не установило, кроме того, что дом наш загорелся одновременно со всех сторон. Квалифицировали как поджог. Виновного не нашли.
Сначала думали на Галю-вдовицу, но, отправившись к ней домой, нашли, что она повесилась еще поздно вечером. То есть не могла поджечь дом к рассвету. Тетя Полина перед смертью своей (я к ней приходила в больницу ухаживать) сказала, что тем вечером Галя шла крадучись следом за Степаном. Это видели односельчане. Узнав об этом, Полина поспешила к нашему дому и по дороге чуть не столкнулась с Галиной, которая бежала к себе домой.
Полина решила, что опасность миновала, но на всякий случай прошла вслед за Галей и убедилась, что она вошла к себе. Был десятый час вечера. Октябрь. А в шестом часу к тете Поле в окно постучала Надя — соседская дочка, махнула рукой к околице и выкрикнула: «Тетю Варвару с дядей Степой подожгли!». И убежала. Полина Игнатьевна до конца своих дней прожила в Пахнутино.
Каждый год, осенью, люди видят на месте пожара белесую фигуру женщины, которая кружит вокруг того места и делает такие движения, будто костер разжигает. А еще на том месте пытались строить гараж, но в самом начале стройка сгорела, а некоторые работники тяжело переболели. Ни деревья, ни трава там не растут до сих пор.
Страница 2 из 2
