Эту историю мне рассказал старый хант, мой сосед, ныне покойный. Поскольку передать ее дословно я не смогу, даже опуская многочисленные междометия и «для связки слов» ненормативную лексику, то расскажу, как сумею. Еще оговорюсь, что в нашей деревне все коренные жители имеют прозвища и так и обращаются друг к другу по ним. Иногда и имя человека забудется, а прозвище помнят несколько поколений. Так и я буду называть своих героев по прозвищам.
Добавить в моё избранное
10 мин, 50 сек 3767
Итак, в конце охотничьего сезона в избе одного старого охотника по прозвищу Учитель собрались промысловики. Ожидалось прибытие скупщиков пушнины, которые должны были оценить и купить добытые за сезон шкурки. Почему Учитель, неизвестно. Может, любил поучать молодежь, а может, и сам в молодости работал учителем, никто уже не помнил. Учитель и Учитель, и все.
На столе дымилась вареная лосятина, хозяйка подавала гостям в кружках горячую шурпу. Не обошлось и без водочки, но пили немного. Ведь впереди предстоял торг, и никому не хотелось быть обманутым по пьяной лавочке. Охотники обсуждали прошедший сезон, рассказывали, кто где был и что видел, гадали, в какую цену нынче пойдут шкурки. Только один коренастый охотник лет сорока с лишним не принимал участия в разговоре, сидел задумчивый и молча жевал мясо, запивая его шурпой.
Наконец, присутствующие заметили это и обратились к нему:
— А ты, Юрча, что молчишь? Язык к топору, что ли, приморозил?
Юрча поднял глаза от стола:
— Мужики, расскажу — не поверите.
Он провел ладонью по лицу, как бы собирая мысли в горсть, и поведал такую историю. Охотничьи угодья Юрчи в верховьях Сосьвы достались ему от отца. Отец работал штатным промысловиком в совхозе, но потом совхозы распались, промысловики остались не у дел, однако охота по-прежнему приносила, хоть и нелегальный теперь, но доход. После смерти отца, помучившись в поисках работы, Юрча построил новое зимовье и вплотную занялся промыслом.
Вверх по течению реки угодья Юрчи граничили с угодьями Сихи. Сихе они тоже достались от отца, который в национальной деревне считался шаманом — проводил обряды, а бывало, и лечил людей. Сам Сиха, тщедушный вредный мужичонка, многим не нравился, но его побаивались. Как же, сын шамана, может, какие знания перенял от отца. В общем, лучше его не трогать.
В деревне Юрча и Сиха не очень-то общались, но в зимовье дни длинные, поневоле соскучишься по человеческому обществу, и соседи иногда встречались — выпить немножко, поговорить «за жизнь», поделиться своими охотничьими проблемами. Чаще Сиха приходил к Юрче: ему было удобнее спуститься вниз по реке, а в тайге 14 верст — не крюк. И ведь много лет по соседству охотились, но стал Юрча замечать, что у соседа мысли куда-то не в ту сторону пошли.
То перебирает добытые соседом шкурки и хвалит:
— Вот ведь у тебя, Юрча, какие угодья хорошие! И соболя один к одному — все черные. А у меня что попадается? Срамота одна! Вот мне бы такую собаку, как твой Бойко! — И косится жадным глазом на соседского кобеля.
А собака у Юрчи действительно знатная была! На любого зверя кобель шел, от медведя спасал не раз, а уж по соболю не было ему равных по всей округе. А как хозяина понимал — с полувзгляда, другому бы человеку столько ума! Нрава кобель был добродушного, но вот соседа почему-то не любил. При виде его сразу принимал позу гордую и индифферентную и нарочито смотрел в сторону. Мол, я тебя не трогаю, и ты ко мне не лезь.
Не раз и не два выслушивал Юрча такие речи, но по характеру был незлобив и пропускал их мимо ушей, думая только, что у соседа с возрастом характер портиться начал. Но однажды и он вышел из себя.
Сиха, как обычно, завел разговор о том, какие у Юрчи угодья хорошие, а потом и говорит:
— Ты, Юрча, продай мне свой участок, что у Кривого ручья. Тебе туда далеко ходить, а мне сподручнее. Я тебя старше, да и род наш древнее вашего. Это ведь когда-то наши места были, только потом к вам перешли. Я тебе за этот участок ящик водки отдам.
Тут и вспылил Юрча, обиделся за себя и за свой род.
— Мой род хоть и незнатный, но не хуже твоего! В нем все работяги были, и никогда в нашем роду «росомах» не было! Мои угодья мне от отца достались, как и тебе. Не нам их делить. Уходи, и чтоб ноги твоей на моей земле больше не было!
«Росомахой» охотники презрительно называют того, кто тайком ходит по чужим путикам и собирает добычу. Позор этого человека, если его обнаруживают, передается всему его роду.
Тут Сиха понял, что лишнее сказал, и на попятную пошел. Извинился Юрча и отошел, забыл обиду. Посидели, выпили немного, поговорили о разном, а к утру сосед к себе собрался. У промысловиков день затемно начинается, нужно все путики обойти, о дровах позаботиться, кушать сварить себе и собаке, а дни зимой короткие.
Но вскоре Юрче пришлось вспомнить свои слова. Встал он на путик, что у Кривого ручья, и сразу понял, что ничего хорошего его тут не ждет — по всему путику тянулся росомаший след. «Вот, вспомнил же не к месту проклятого зверя, а он тут как тут», — проклинал себя Юрча. И действительно, вся привада и соболя были сняты, а то, что осталось — испоганено зловонными испражнениями животного. Убедившись в полной разрухе, Юрча повернул на другой путик, но и там его ожидала та же картина.
Так и пошло. Вся охота была испорчена.
На столе дымилась вареная лосятина, хозяйка подавала гостям в кружках горячую шурпу. Не обошлось и без водочки, но пили немного. Ведь впереди предстоял торг, и никому не хотелось быть обманутым по пьяной лавочке. Охотники обсуждали прошедший сезон, рассказывали, кто где был и что видел, гадали, в какую цену нынче пойдут шкурки. Только один коренастый охотник лет сорока с лишним не принимал участия в разговоре, сидел задумчивый и молча жевал мясо, запивая его шурпой.
Наконец, присутствующие заметили это и обратились к нему:
— А ты, Юрча, что молчишь? Язык к топору, что ли, приморозил?
Юрча поднял глаза от стола:
— Мужики, расскажу — не поверите.
Он провел ладонью по лицу, как бы собирая мысли в горсть, и поведал такую историю. Охотничьи угодья Юрчи в верховьях Сосьвы достались ему от отца. Отец работал штатным промысловиком в совхозе, но потом совхозы распались, промысловики остались не у дел, однако охота по-прежнему приносила, хоть и нелегальный теперь, но доход. После смерти отца, помучившись в поисках работы, Юрча построил новое зимовье и вплотную занялся промыслом.
Вверх по течению реки угодья Юрчи граничили с угодьями Сихи. Сихе они тоже достались от отца, который в национальной деревне считался шаманом — проводил обряды, а бывало, и лечил людей. Сам Сиха, тщедушный вредный мужичонка, многим не нравился, но его побаивались. Как же, сын шамана, может, какие знания перенял от отца. В общем, лучше его не трогать.
В деревне Юрча и Сиха не очень-то общались, но в зимовье дни длинные, поневоле соскучишься по человеческому обществу, и соседи иногда встречались — выпить немножко, поговорить «за жизнь», поделиться своими охотничьими проблемами. Чаще Сиха приходил к Юрче: ему было удобнее спуститься вниз по реке, а в тайге 14 верст — не крюк. И ведь много лет по соседству охотились, но стал Юрча замечать, что у соседа мысли куда-то не в ту сторону пошли.
То перебирает добытые соседом шкурки и хвалит:
— Вот ведь у тебя, Юрча, какие угодья хорошие! И соболя один к одному — все черные. А у меня что попадается? Срамота одна! Вот мне бы такую собаку, как твой Бойко! — И косится жадным глазом на соседского кобеля.
А собака у Юрчи действительно знатная была! На любого зверя кобель шел, от медведя спасал не раз, а уж по соболю не было ему равных по всей округе. А как хозяина понимал — с полувзгляда, другому бы человеку столько ума! Нрава кобель был добродушного, но вот соседа почему-то не любил. При виде его сразу принимал позу гордую и индифферентную и нарочито смотрел в сторону. Мол, я тебя не трогаю, и ты ко мне не лезь.
Не раз и не два выслушивал Юрча такие речи, но по характеру был незлобив и пропускал их мимо ушей, думая только, что у соседа с возрастом характер портиться начал. Но однажды и он вышел из себя.
Сиха, как обычно, завел разговор о том, какие у Юрчи угодья хорошие, а потом и говорит:
— Ты, Юрча, продай мне свой участок, что у Кривого ручья. Тебе туда далеко ходить, а мне сподручнее. Я тебя старше, да и род наш древнее вашего. Это ведь когда-то наши места были, только потом к вам перешли. Я тебе за этот участок ящик водки отдам.
Тут и вспылил Юрча, обиделся за себя и за свой род.
— Мой род хоть и незнатный, но не хуже твоего! В нем все работяги были, и никогда в нашем роду «росомах» не было! Мои угодья мне от отца достались, как и тебе. Не нам их делить. Уходи, и чтоб ноги твоей на моей земле больше не было!
«Росомахой» охотники презрительно называют того, кто тайком ходит по чужим путикам и собирает добычу. Позор этого человека, если его обнаруживают, передается всему его роду.
Тут Сиха понял, что лишнее сказал, и на попятную пошел. Извинился Юрча и отошел, забыл обиду. Посидели, выпили немного, поговорили о разном, а к утру сосед к себе собрался. У промысловиков день затемно начинается, нужно все путики обойти, о дровах позаботиться, кушать сварить себе и собаке, а дни зимой короткие.
Но вскоре Юрче пришлось вспомнить свои слова. Встал он на путик, что у Кривого ручья, и сразу понял, что ничего хорошего его тут не ждет — по всему путику тянулся росомаший след. «Вот, вспомнил же не к месту проклятого зверя, а он тут как тут», — проклинал себя Юрча. И действительно, вся привада и соболя были сняты, а то, что осталось — испоганено зловонными испражнениями животного. Убедившись в полной разрухе, Юрча повернул на другой путик, но и там его ожидала та же картина.
Так и пошло. Вся охота была испорчена.
Страница 1 из 3
