Эта удивительная, необычная и мистическая история произошла со мной, когда мне было 17 лет. Она оставила огромный след в моей жизни, мне сейчас 48. Я всё помню как сейчас. Росла я в обычной рабочей семье среднего достатка. Мама воспитатель — в детсадике маленького провинциального городка, а отца я совсем не помню, они развелись, когда мне было 5 лет. Работал он экскаваторщиком. Мама растила меня одна.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 18833
Городок наш небольшой (40 тыс. население), мы с мамой жили в частном маленьком саманном доме моих дедушки и бабушки на окраине этого городка. Это наш родовой дом. Его построили сразу после войны мои дед и бабушка, когда поженились. Район назывался «Птицесовхоз». В 80-е годы много было таких совхозов, колхозов. Вокруг были птичники, фермы, в общем, практически сельская местность. Несколько улиц, школа, детский садик, два магазина, почта, старый клуб. До остальной цивилизации, которая находится в самом городе, можно было доехать на автобусе.
Так вот: в нашем «Птицесовхозе» все друг-друга знали поимённо, и если появлялись новые лица, это сразу было заметно. И бабушки вечерами, как заканчивали свои дела по хозяйству, выходили из своих домов на лавочки и, как это водится, обсуждали всех и всё. Маленькая, я сидела с ними на лавочке и подсказывала (если они сослепу не разглядели), кто прошёл или проехал и что на нём одето. Дружила я с детства с соседской девчонкой, живущей напротив, и мальчишками с нашей улицы. Везде лазили, шкодили, ходили на местное озеро. В общем, так проходило моё беззаботное, безоблачное детство. Но я была по-своему счастлива.
Шло время, мы пошли в школу, взрослели. Девчонки превращались в девушек, мальчишки — в юношей. Начались походы на местные дискотеки в клуб. Многие мои знакомые, уже юноши, начинали встречаться и «дружить» с моими сверстницами, первая любовь и всё такое.
Только вот я не вызывала интереса у парней. Вот именно с этого момента началась моя история, о которой я и хочу рассказать.
Со мной никакие мальчики-юноши никогда не изъявляли желания встречаться, а даже наоборот, посмеивались и подшучивали, а иногда и обзывали. Не буду писать, что именно слышала я в свой адрес, но жестоко это очень было. Потому что рост у меня был высокий, длинные и худые ноги, сама я была очень худенькой и какой-то нестандартной, эдакий гадкий утёнок.
Даже моя мама не могла промолчать лишний раз, когда покупала или шила мне одежду:
— Вот мол, каланча, длиннобудылая!
Так говорила она порой. А мой родной дядька сравнивал меня со стрекозой из-за больших глаз на маленьком худом личике с двумя косичками по бокам. Все кому не лень, и молодые, и взрослые, и знакомые мамы кидали в мой адрес разного вида реплики типа:
— Люба, ты что, её не кормишь?
Или:
— Кирпичи ей положи, а то сегодня ветер будет, унесёт!
Тем самым сильнее и сильнее вырабатывались мои комплексы.
Так я замкнулась в себе, ни с кем практически не общалась, ходила в школу (что было для меня вроде «отмучиться») и возвращалась домой. Ни на какие дискотеки я не ходила, плакала по вечерам, ночам, даже страдала по одному соседскому парню, который встречался с моей одноклассницей и катал её на велосипеде. Я так любила его неразделённой любовью.
Мне порой не хотелось жить, и я, сидя поздними вечерами на крыльце дома, смотрела в небо и мечтала, чтобы прилетели инопланетяне и забрали меня из этого мира в другой. Где меня будут все видеть красивой, и где я не буду отличаться от других.
Когда мне исполнилось 17 лет, маме дали квартиру от детсада, и мы переехали. Но тут сильно заболел мой дедушка, до этого умерла бабушка, и дед это не мог перенести. Сначала, когда ему врачи отняли ногу, он ещё передвигался на костылях, но затем и вовсе ослаб. Мы с мамой ухаживали за ним и старались не оставлять одного. У остальных родственников были семьи, скотина, и они решили, что у моей мамы это лучше получится. Мама разрывалась между работой и дедом, а я в то время училась в училище — ПТУ.
Однажды поздним зимним вечером я сидела у подруги, что живёт напротив деда по улице. Мы часто засиживались с ней допоздна, а потом она провожала меня через свой огород до моего дома (так короче было), где в квартире новой пятиэтажки мы жили с мамой. Вот мама и попросила меня периодически бегать и поглядывать за дедом, так как он совсем стал «плохой», и его вечерами мучили боли.
После смерти бабушки дед спал со светом — он чего-то боялся. Поэтому я, подбегая к калитке, становилась на лавочку и смотрела в окно, что и как там с дедом. Вот он сидит, смотрит телевизор или лежит и читает газету, значит, всё нормально. И бежала обратно к подруге.
Так несколько раз бегала за вечер. И вот на часах 12 ночи, и я решила ещё раз забежать — убедиться, что дед в порядке, и затем идти уже домой к себе. Был январь месяц. Это было 19 января 1984 года. Навсегда запомню этот день! Очень холодно, мороз. Я вышла из калитки соседки и хотела перейти дорогу (проезжая часть метров 7), затем тротуар и вот она, калитка дома моего деда.
Вдруг навстречу мне, но по тротуару, что шёл параллельно дороге на стороне у дома деда, шла женщина странным шагом. Вроде ноги — это протезы и, как казалось, она не владеет ими. Одета очень легко и в такую-то пору года! А на ногах — пошарканные какие-то тапки. А волосы на голове!
Так вот: в нашем «Птицесовхозе» все друг-друга знали поимённо, и если появлялись новые лица, это сразу было заметно. И бабушки вечерами, как заканчивали свои дела по хозяйству, выходили из своих домов на лавочки и, как это водится, обсуждали всех и всё. Маленькая, я сидела с ними на лавочке и подсказывала (если они сослепу не разглядели), кто прошёл или проехал и что на нём одето. Дружила я с детства с соседской девчонкой, живущей напротив, и мальчишками с нашей улицы. Везде лазили, шкодили, ходили на местное озеро. В общем, так проходило моё беззаботное, безоблачное детство. Но я была по-своему счастлива.
Шло время, мы пошли в школу, взрослели. Девчонки превращались в девушек, мальчишки — в юношей. Начались походы на местные дискотеки в клуб. Многие мои знакомые, уже юноши, начинали встречаться и «дружить» с моими сверстницами, первая любовь и всё такое.
Только вот я не вызывала интереса у парней. Вот именно с этого момента началась моя история, о которой я и хочу рассказать.
Со мной никакие мальчики-юноши никогда не изъявляли желания встречаться, а даже наоборот, посмеивались и подшучивали, а иногда и обзывали. Не буду писать, что именно слышала я в свой адрес, но жестоко это очень было. Потому что рост у меня был высокий, длинные и худые ноги, сама я была очень худенькой и какой-то нестандартной, эдакий гадкий утёнок.
Даже моя мама не могла промолчать лишний раз, когда покупала или шила мне одежду:
— Вот мол, каланча, длиннобудылая!
Так говорила она порой. А мой родной дядька сравнивал меня со стрекозой из-за больших глаз на маленьком худом личике с двумя косичками по бокам. Все кому не лень, и молодые, и взрослые, и знакомые мамы кидали в мой адрес разного вида реплики типа:
— Люба, ты что, её не кормишь?
Или:
— Кирпичи ей положи, а то сегодня ветер будет, унесёт!
Тем самым сильнее и сильнее вырабатывались мои комплексы.
Так я замкнулась в себе, ни с кем практически не общалась, ходила в школу (что было для меня вроде «отмучиться») и возвращалась домой. Ни на какие дискотеки я не ходила, плакала по вечерам, ночам, даже страдала по одному соседскому парню, который встречался с моей одноклассницей и катал её на велосипеде. Я так любила его неразделённой любовью.
Мне порой не хотелось жить, и я, сидя поздними вечерами на крыльце дома, смотрела в небо и мечтала, чтобы прилетели инопланетяне и забрали меня из этого мира в другой. Где меня будут все видеть красивой, и где я не буду отличаться от других.
Когда мне исполнилось 17 лет, маме дали квартиру от детсада, и мы переехали. Но тут сильно заболел мой дедушка, до этого умерла бабушка, и дед это не мог перенести. Сначала, когда ему врачи отняли ногу, он ещё передвигался на костылях, но затем и вовсе ослаб. Мы с мамой ухаживали за ним и старались не оставлять одного. У остальных родственников были семьи, скотина, и они решили, что у моей мамы это лучше получится. Мама разрывалась между работой и дедом, а я в то время училась в училище — ПТУ.
Однажды поздним зимним вечером я сидела у подруги, что живёт напротив деда по улице. Мы часто засиживались с ней допоздна, а потом она провожала меня через свой огород до моего дома (так короче было), где в квартире новой пятиэтажки мы жили с мамой. Вот мама и попросила меня периодически бегать и поглядывать за дедом, так как он совсем стал «плохой», и его вечерами мучили боли.
После смерти бабушки дед спал со светом — он чего-то боялся. Поэтому я, подбегая к калитке, становилась на лавочку и смотрела в окно, что и как там с дедом. Вот он сидит, смотрит телевизор или лежит и читает газету, значит, всё нормально. И бежала обратно к подруге.
Так несколько раз бегала за вечер. И вот на часах 12 ночи, и я решила ещё раз забежать — убедиться, что дед в порядке, и затем идти уже домой к себе. Был январь месяц. Это было 19 января 1984 года. Навсегда запомню этот день! Очень холодно, мороз. Я вышла из калитки соседки и хотела перейти дорогу (проезжая часть метров 7), затем тротуар и вот она, калитка дома моего деда.
Вдруг навстречу мне, но по тротуару, что шёл параллельно дороге на стороне у дома деда, шла женщина странным шагом. Вроде ноги — это протезы и, как казалось, она не владеет ими. Одета очень легко и в такую-то пору года! А на ногах — пошарканные какие-то тапки. А волосы на голове!
Страница 1 из 3
