Оракул

А если и нет, то кто-нибудь из местных богатеньких снобов сдаст тебя в полицию!

— Сэм, хватит! — закричала я, — Заткнись! Я справлюсь и без тебя, мне не нужна твоя помощь! Это ты чудовище, ты, не я!

— Я люблю тебя! Я верила тебе! — хотела закричать я, но поняла, что не могу. Мои прежние чувства резко сменились обидой и злостью.

Голос в моей голове молчал. Я наконец-то смогла посмотреть на Сэма. Он смотрел на меня круглыми от удивления и страха глазами.

— О черт… — прошептал он. Тут я поняла, что Сэм не произнес вслух последних слов, просто так подумал. Мы смотрели друг на друга перепуганными глазами, только в моем взгляде было больше отчаянья, а в его — ненависти. Когда замешательство прошло, Сэм уехал, оставив меня на дороге.

Я плохо помню, как добиралась домой. Я шла и шла, проходя мимо знакомых домов, видя расплывчатые лица прохожих. Сухие красные листья обгоняли меня, в своей бешеной пляске стремясь вдаль. Я не чувствовала ни легкого прохладного ветка, ни лучей заходящего солнца на лице. Мне казалось, что из моей груди вырвали сердце. Я чувствовала себя мертвой. Вы любили когда-нибудь? А вас когда-нибудь предавал самый близкий человек? Если да, то вы знаете, что чувствуешь в такие минуты. Этого не описать словами. Это не обжечь палец о раскаленную камфорку, не поцарапать локоть, упав с велосипеда, не споткнуться об острый камень. Это другая боль. Боль, которой нет равных, которую может излечить только время. Очень много времени. Эта боль вышибает все чувства, оставляя только ненависть ко всему миру.

Ребенок плачет, когда его обидят. Поплачет, успокоится и забудет. Но взрослая жизнь другое дело. Не так просто простить, когда научился ненавидеть всем сердцем, не так просто забыть того, кого любил по-настоящему.

Словно бесчувственный призрак я вошла в дом и легла на диван. Мне не хотелось плакать, но слезы предательски катились по щекам. Я закрыла глаза, не ожидая, что провалюсь в сон. Я видела аварию: черный БМВ столкнулся с грузовиком где-то за городом. Я слышала много криков, видела, как перевернулась и взорвалась легковая машина.

Я проснулась тяжело дыша. Кожа на лице была стянутой от слез. Я по привычке достала блокнот и записала номер БМВ. Только выводя последнюю цифру, я, окончательно проснувшись, поняла, что это номер машины Сэма.

Несколько минут я сидела в замешательстве. На часках была половина второго ночи. Я долго вертела в руках сотовый телефон и не могла ни отложить его в сторону, ни набрать номер Сэма. Сказать ему? Возможно, так будет правильно. А будет ли? Что он со мной сделал? Он предал меня, разрушил изнутри. Не думая о моих чувствах, он врал мне два года.

— Что ж, даже ведьму можно обмануть, — отметила я с горькой улыбкой. Мне больно, а ему нет. Почему мне должно быть так больно? Это не справедливо. Я хочу, чтобы ему было также больно, как и мне. Чтобы он почувствовал то, что чувствую я.

— Тогда пусть жадная стерва об этом пожалеет, — так говорил Сэм о миссис Коллинз. Он не хотел, чтобы я бесплатно рассказывала о катастрофах. И я не скажу. Неужели его жизнь важнее, чем жизнь маленькой девочки? Возможно предстоящая трагедия — справедливое наказание за его жестокость.

Я резко отбросила телефон в соседнее кресло и попыталась забыться сном. Но ничего не получалось, меня мучила совесть, экран сотового маняще смотрел на меня своим голубоватым светом. Мне казалось, что даже тьма взирала на меня с отвращением.

Но нельзя все прощать. Нельзя позволить унижать себя безнаказанно. Некоторые люди считают, что могут жестоко обманывать других. Они уходят, оставляя после себя пустоту. Почему кто-то может просто вырвать мое сердце и зажарить на ужин? Простить можно многое, но не жестокое предательство.

Постепенно эти мысли усыпили меня. Проснулась я рано и тут же включила новости. Аварию показали по местному телевиденью. Сообщили, что водитель грузовика отделался сотрясение мозга и переломом руки, а Сэм находится в больнице с множественными ожогами. Автомобиль перевернулся, бензобак взорвался. Такова ирония судьбы.

— Таким тебя больше никто не полюбит, — прошептала я, хотя в глазах моих стояли слезы. Жалела ли я о том, что не предупредила его? Я не могла ответить себе на этот простой вопрос. Конечно, он бы не стал со мной разговаривать, но я могла попытаться.… Неужели я так быстро простила его? Нет. Просто во мне появилось неприятное чувство, что наказание во много раз превзошло преступление. Это чувство давило меня изнутри. Ночь, как это всегда бывает, притупила эмоции прошедшего дня. На их месте появился вопрос: что же я сделала? Мои размышления резко прервала фраза ведущей программы новостей:

— Инцидент произошел около полуночи… Как около полуночи? Ведь видение у меня было в начале второго, а они никогда не опаздывали. Мое видение не могло опоздать!

Решительно не понимая, что мне делать, я смотрела, на дымящиеся черные куски метала.