Дождь барабанил по стеклам, без устали танцевал на крыше старой хижины, расположенной на вершине холма. Холодный осенний ветер завывал в дымоходе, стонал, словно неприкаянная душа, бросал на оконную раму сухие золотистые листья. Дожди шли всю последнюю неделю. Дорога к хижине была размыта, холодные ручьи стекали вниз, смывали пыль и сухие листья, оставляя на своем русле замысловатые песчаные зигзаги.
Добавить в моё избранное
6 мин, 49 сек 10388
Такие живые, теплые, карие глаза могли быть только у дочери Рейчел.
— Мама!
— О, дорогая, как я рада, что ты дома!
Вслед за девушкой в дом вошла служанка.
— Твоему хозяину не лучше? — Спросила Рейчел, нотки теплоты тут же исчезли из ее голоса.
— Нет. Ужасные боли все-еще мучают его. Он непрестанно молится, но пока нет божьей воли на его исцеление.
Рейчел кивнула. Ее лицо ничего не выражало.
— Теперь вы продадите мне отвар?
— Уговор есть уговор, — старуха достала с полки стеклянную баночку, заполненную коричнево-зеленой жидкостью.
— Пусть твой хозяин выпьет две ложки перед едой, — Рейчел взглянула на часы.
— Во сколько он обычно завтракает?
— В девять, ровно в девять.
— Хорошо. Проследи за тем, чтобы в девять он выпил этот отвар.
Служанка протянула ей горсть монет, но Рейчел не взяла ее:
— Возьми бесплатно. Передай великому инквизитору, что это ему в благодарность за справедливый суд.
Ева кивнула и удалилась. Она проследовала по каменному крыльцу, Лора слышала негромкий стук ее каблуков, затем проводила взглядом удаляющуюся повозку.
— Мама, он отпустил меня! Он понял, что я невиновна! — Щебетала девушка, сжимаемая в объятьях старухи.
Мать и дочь долго говорили. Рейчел много улыбалась, хотя это не было ей свойственно. Она как будто уже потеряла всякую надежду увидеть свое дитя, но тут вдруг произошло чудо, и ей вернули утраченное сокровище.
Без пяти девять Рейчел тяжело вздохнула. Она не хотела отпускать дочь, но должна была это сделать. Нужно было все закончить.
— Ладно, беги к мужу, милая, обрадуй его. Он очень переживал.
— Да, хорошо. Я люблю тебя, мама, я еще приду к тебе. Пока, Лора!
Девушка ушла. Рейчел с грустью проводила дочь взглядом. Лора молчала.
— Чего ты такая молчаливая, Лора? Тебе что, жаль инквизитора?
Девушка отрицательно покачала головой.
— Тогда что же?
Лора пожала плечами, затем бросила быстрый взгляд на тряпичную куколку в черном плаще из дешевого кашемира, сидящую на полке с травами и наблюдающую за ними черными глазками-бусинками.
— Говори, не бойся, — потребовала старуха.
— Мне не по себе от того, что мы делаем. Я шла в ученики к знахарке, а не к…, — голос Лоры дрогнул, — ведьме.
Рейчел попыталась рассмеяться, но у нее плохо получилось. Она села за деревянный столик напротив Лоры и посмотрела на часы. Девять.
— Тебе повезло, Лора, что твою семью обошла инквизиция, — серьезно начала Рейчел.
— Когда мне было шесть, мою мать арестовали, а через две недели сожгли как ведьму. В день казни я сбежала из дому и прорвалась в толпу, хотела к маме. Но женщина, которую я увидела на эшафоте, была мало похожа на мою мать. Передние пряди ее волос были платиново-седыми, щеки впали, а на пальцах не было ногтей. Она заметила меня в толпе, хотела что-то сказать, но не смогла. А люди стояли и смотрели. Никто не решался произнести ни слова, потому что сердце каждого затронули жуткие, немые крики изувеченной женщины.
Старуха умолкла, пытаясь притупить воскресшую с новой силой боль.
— Она тоже была знахаркой, — продолжила Рейчел, немного успокоившись.
— Мама была любознательной, умной, усидчивой и очень доброй. Это и убило ее. Многие ей завидовали, потому обвинителей было много. Я радовалась, что моя дочь непохожа на нее. Эльзе всегда было достаточно дозволенного: рукоделия, Библии, домашней работы. Я думала, что это сохранит ее от ложных обвинений и ранней смерти. Но оказалось, что это не так.
Рейчел посмотрела на часы.
— Знаешь, я ведь никогда раньше не колдовала. Но стоило в деревне появиться слуге божьему и обвинить в колдовстве невинную девушку, и я стала настоящей ведьмой. Пойми, Лора, я не могла позволить, чтобы ради демонстрации могущества церкви сожгли мое невинное дитя. Я не защитила мать, но не могла отдать им и дочь. Кто знает, что правильно: ждать, словно трус, пока убьют невиновного, или воспользоваться колдовством ради справедливости? Пускай Господь рассудит меня и святого инквизитора, но я ни о чем не жалею.
Рейчел достала с полки куклу, посмотрела в ее холодные металлические глаза.
— Который час?
— Пять минут десятого.
— Пора.
Резким движением руки Рейчел вытащила из брюха куколки длинную тонкую иглу. В это же время в противоположной части деревни великий инквизитор Иоанн де Робсэн вздохнул с облегчением. Боль оставила его, Господь сжалился над ним.
В перламутровых лужах отражались тяжелые грозовые облака. Хорошей погоде не суждено было установиться. Снова неумолимо приближался шторм.
— Мама!
— О, дорогая, как я рада, что ты дома!
Вслед за девушкой в дом вошла служанка.
— Твоему хозяину не лучше? — Спросила Рейчел, нотки теплоты тут же исчезли из ее голоса.
— Нет. Ужасные боли все-еще мучают его. Он непрестанно молится, но пока нет божьей воли на его исцеление.
Рейчел кивнула. Ее лицо ничего не выражало.
— Теперь вы продадите мне отвар?
— Уговор есть уговор, — старуха достала с полки стеклянную баночку, заполненную коричнево-зеленой жидкостью.
— Пусть твой хозяин выпьет две ложки перед едой, — Рейчел взглянула на часы.
— Во сколько он обычно завтракает?
— В девять, ровно в девять.
— Хорошо. Проследи за тем, чтобы в девять он выпил этот отвар.
Служанка протянула ей горсть монет, но Рейчел не взяла ее:
— Возьми бесплатно. Передай великому инквизитору, что это ему в благодарность за справедливый суд.
Ева кивнула и удалилась. Она проследовала по каменному крыльцу, Лора слышала негромкий стук ее каблуков, затем проводила взглядом удаляющуюся повозку.
— Мама, он отпустил меня! Он понял, что я невиновна! — Щебетала девушка, сжимаемая в объятьях старухи.
Мать и дочь долго говорили. Рейчел много улыбалась, хотя это не было ей свойственно. Она как будто уже потеряла всякую надежду увидеть свое дитя, но тут вдруг произошло чудо, и ей вернули утраченное сокровище.
Без пяти девять Рейчел тяжело вздохнула. Она не хотела отпускать дочь, но должна была это сделать. Нужно было все закончить.
— Ладно, беги к мужу, милая, обрадуй его. Он очень переживал.
— Да, хорошо. Я люблю тебя, мама, я еще приду к тебе. Пока, Лора!
Девушка ушла. Рейчел с грустью проводила дочь взглядом. Лора молчала.
— Чего ты такая молчаливая, Лора? Тебе что, жаль инквизитора?
Девушка отрицательно покачала головой.
— Тогда что же?
Лора пожала плечами, затем бросила быстрый взгляд на тряпичную куколку в черном плаще из дешевого кашемира, сидящую на полке с травами и наблюдающую за ними черными глазками-бусинками.
— Говори, не бойся, — потребовала старуха.
— Мне не по себе от того, что мы делаем. Я шла в ученики к знахарке, а не к…, — голос Лоры дрогнул, — ведьме.
Рейчел попыталась рассмеяться, но у нее плохо получилось. Она села за деревянный столик напротив Лоры и посмотрела на часы. Девять.
— Тебе повезло, Лора, что твою семью обошла инквизиция, — серьезно начала Рейчел.
— Когда мне было шесть, мою мать арестовали, а через две недели сожгли как ведьму. В день казни я сбежала из дому и прорвалась в толпу, хотела к маме. Но женщина, которую я увидела на эшафоте, была мало похожа на мою мать. Передние пряди ее волос были платиново-седыми, щеки впали, а на пальцах не было ногтей. Она заметила меня в толпе, хотела что-то сказать, но не смогла. А люди стояли и смотрели. Никто не решался произнести ни слова, потому что сердце каждого затронули жуткие, немые крики изувеченной женщины.
Старуха умолкла, пытаясь притупить воскресшую с новой силой боль.
— Она тоже была знахаркой, — продолжила Рейчел, немного успокоившись.
— Мама была любознательной, умной, усидчивой и очень доброй. Это и убило ее. Многие ей завидовали, потому обвинителей было много. Я радовалась, что моя дочь непохожа на нее. Эльзе всегда было достаточно дозволенного: рукоделия, Библии, домашней работы. Я думала, что это сохранит ее от ложных обвинений и ранней смерти. Но оказалось, что это не так.
Рейчел посмотрела на часы.
— Знаешь, я ведь никогда раньше не колдовала. Но стоило в деревне появиться слуге божьему и обвинить в колдовстве невинную девушку, и я стала настоящей ведьмой. Пойми, Лора, я не могла позволить, чтобы ради демонстрации могущества церкви сожгли мое невинное дитя. Я не защитила мать, но не могла отдать им и дочь. Кто знает, что правильно: ждать, словно трус, пока убьют невиновного, или воспользоваться колдовством ради справедливости? Пускай Господь рассудит меня и святого инквизитора, но я ни о чем не жалею.
Рейчел достала с полки куклу, посмотрела в ее холодные металлические глаза.
— Который час?
— Пять минут десятого.
— Пора.
Резким движением руки Рейчел вытащила из брюха куколки длинную тонкую иглу. В это же время в противоположной части деревни великий инквизитор Иоанн де Робсэн вздохнул с облегчением. Боль оставила его, Господь сжалился над ним.
В перламутровых лужах отражались тяжелые грозовые облака. Хорошей погоде не суждено было установиться. Снова неумолимо приближался шторм.
Страница 2 из 2
