Медленно и важно выкатила сырная луна на небосвод… Ночи у пруда в объятиях Лешки теплые — теплые, трава под боком мягче бабкиной перины кажется.
Добавить в моё избранное
4 мин, 32 сек 17102
Исхудала баба — кожа серая с щек свисает, глаза темными кругами обведены — но точно она. Закружилась тут у Аньки голова и померкло все кругом.
— Анька! Анька! Очнись! — две звучные пощечины привели в чувство девушку.
— Как ты за окном оказалась?
Мать нахмурила брови.
— Что? Ты в платье? Куда ходила, бесстыдница?!
— Прости, мам! На пруд бегала… Домой пришла хотела в окно влезть, а там женщина над колыбелью стояла чужая, страшная. Я и повалилась.
Побледнела мать, за лицо схватилась и как в дом побежит — двери все нараспашку открывать.
Донеслись до оторопевшей Аньки причитания и стоны.
— Илюша, Андрюша, Женечка… Деточки мои!
Ни жива, ни мертва зашла Анька в комнату. Все трое младшеньких, неподвижные и холодные, в кроватках своих лежат.
— Что ж ты, Анька, окно открытым оставила?! Впустила криксу окаянную, погубила братьев своих! — Рыдала мать, упав в объятья старшей дочери…
— Анька! Анька! Очнись! — две звучные пощечины привели в чувство девушку.
— Как ты за окном оказалась?
Мать нахмурила брови.
— Что? Ты в платье? Куда ходила, бесстыдница?!
— Прости, мам! На пруд бегала… Домой пришла хотела в окно влезть, а там женщина над колыбелью стояла чужая, страшная. Я и повалилась.
Побледнела мать, за лицо схватилась и как в дом побежит — двери все нараспашку открывать.
Донеслись до оторопевшей Аньки причитания и стоны.
— Илюша, Андрюша, Женечка… Деточки мои!
Ни жива, ни мертва зашла Анька в комнату. Все трое младшеньких, неподвижные и холодные, в кроватках своих лежат.
— Что ж ты, Анька, окно открытым оставила?! Впустила криксу окаянную, погубила братьев своих! — Рыдала мать, упав в объятья старшей дочери…
Страница 2 из 2
