Иван рос в большой семье. Он был самым старшим из шести своих братьев и сестёр. И однажды случилось ЭТО. Их бросил отец.
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 15713
Просто ушёл к очередной бабёнке, оставив их мать с шестью маленькими детьми, младшей из которых было только два годика. Было голодно, мать тогда впала в глубочайшую депрессию, она просто лежала на кровати и смотрела в потолок, плакала, засыпала на время, опять просыпалась, и опять истерика… Кто-то же должен был быть старшим. Иван нашёл шабашку — он ночами разгружал вагоны с углём за два мешка картошки. Ведь мелких-то надо чем-то кормить. Как мог выкручивался — бегал помогать на элеватор разгружать зерно, за это ему давали муку, он дома пёк лепёшки. Вот радости-то было! Лепёшки получались ароматные, вкусные! Тогда он совсем забросил учёбу — надо было работать, да и в школе над ним смеялись, ведь ботинки, в которых он ходил, давно просились на свалку: через дыры на пятках были видны драные носки…
Но рассказ наш не об этом, это только присказка… Иван каждое воскресенье исправно посещал церковное Богослужение — Литургию. Как мог, собирал всех малышей — стирал сам им одежду, старательно разглаживал «допотопным» утюгом каждую складочку и пусть в старой, неопрятной одежонке всей гурьбой они дружно стояли на службе. Вот там-то и заметил его отец Валерий, настоятель храма Рождества Богородицы. Люди знали, иногда подходили, совали кто рубль, кто конфет. Поначалу хотелось плакать, но потом вошло в привычку, что люди что-то для них приносят. Иногда даже какую-то одежду давали. Вот радости было девчонкам. Только Иван не был рад. Жалость угнетала. И вот, однажды после службы отец Валерий подошёл к Ивану, предложил ему работать у него алтынником. Даже зарплату, сказал, платить будет! И кое-какие харчи домой исправно будешь получать. Вот тебе муки мешочек (мешочек!), маслица постного бутылочку, Макарушки там всякие, фрукты-овощи, в общем, всё, что приносят люди в церковь помянуть усопших. Радости не было предела! Наконец-то мы не будем голодать! Он еле дотащил это всё до дома. Мама, ты только посмотри! Сколько всего! Так Иван стал работать в церкви, пока не ушёл в армию. После армии опять вернулся в родные пенаты. Даже думал священником стать, чего он только не повидал! Бесноватые — это жуткое зрелище, да колдуны, приходящие в храм колдовать. Но самым жутким местом был архиерейский домик… О нём и рассказ. Тогда Иван уже был женат на Ольге.
И вот как-то звонок — звонил один старый знакомый — отец Никодим и приглашал к себе жить и работать. А что ты, мол, там засел в своей деревне, хоть на город, посмотришь. На том и решили. И вот Иван с Ольгой приехали в город ЭН. На квартире жить дорого, да и отец Никодим сказал, мол, ну что вы искать будете, вон, домик-то архиерейский пустует у нас, да и архиепископ то приезжает раз в год и то там не живёт, а в санаторий едет. Ну, раз такое дело, то почему бы и нет! Поселились они там, да Ольга всё обуютила. Дом двухэтажный, большой, внутри вода и горячая, и холодная, ванная, унитаз, везде ковры. Красота! Не то, что в деревне — все удобства на улице, да печка на угле для горячей воды. Но радость скоро прошла, сменилась тревогой. Что-то странное творилось в доме. Какой-то посторонний шум, шаги и жуткое ощущение того, что кто-то смотрит, дышит в спину, иногда прикасается вскользь к волосам… Иван частенько стал уезжать в командировки по церковным делам, и Ольга оставалась одна. Было страшно оставаться одной в этом большом жутком доме, и она приглашала к себе ночевать коллег. Однажды Иван уехал в очередной раз, и Ольга пригласила к себе ночевать Бориса, он работал в церкви, здесь же жил и стал им как отец. Она постелила ему в зале, который находился прямо напротив её комнаты, через коридор. Ночью Ольга имела обыкновение вычитывать вечернее правило и с молитвой перекрещивала все углы и стороны в своей комнате. Ночью Борис проснулся сам не понял почему. Просто вдруг открыл глаза и видит: в коридоре напротив двери в комнату Ольги стоит ОН. Высокий, до потолка, чёрный, как будто в балахоне, и смотрит на её дверь. Вроде как хочет зайти, но не может, отчего то. И так Борису страшно сделалось, он глаза закрыл и давай молитву творить, так и заснул с молитвой. А рано утром разбудив Ольгу, ушёл со словами: «Ты знаешь, Оль, не обижайся на меня, Христа ради, но ночевать меня больше не зови»…
Так и стала оставаться Ольга одна, никто не хотел идти к ней даже днём. В доме том ещё подвал есть. В этом подвале располагалась мастерская по пошиву наволочек и покровов (для усопших). Ольга занималась их пошивом по просьбе отца Никодима. Проходя мимо дверей, ведущих в подвал, отчего то становилось не по себе, такое ощущение, что кто-то стоит за дверями и смотрит на тебя сквозь щель из-за двери. Ольге приходилось собирать в кулак всё свое мужество и с молитвой, перекрещивая всё перед собой, идти в ужасный подвал. Она НИКОГДА не спускалась туда без складня с молитвой «Живый в помощи». Подвал представляет из себя нижний этаж с бойлерной и двумя комнатами, в одной из которых и располагается мастерская. Вот однажды Оля должна была идти в мастерскую, она собралась с силами и, взяв с собой радио (так вроде и не страшно), направилась в подвал.
Но рассказ наш не об этом, это только присказка… Иван каждое воскресенье исправно посещал церковное Богослужение — Литургию. Как мог, собирал всех малышей — стирал сам им одежду, старательно разглаживал «допотопным» утюгом каждую складочку и пусть в старой, неопрятной одежонке всей гурьбой они дружно стояли на службе. Вот там-то и заметил его отец Валерий, настоятель храма Рождества Богородицы. Люди знали, иногда подходили, совали кто рубль, кто конфет. Поначалу хотелось плакать, но потом вошло в привычку, что люди что-то для них приносят. Иногда даже какую-то одежду давали. Вот радости было девчонкам. Только Иван не был рад. Жалость угнетала. И вот, однажды после службы отец Валерий подошёл к Ивану, предложил ему работать у него алтынником. Даже зарплату, сказал, платить будет! И кое-какие харчи домой исправно будешь получать. Вот тебе муки мешочек (мешочек!), маслица постного бутылочку, Макарушки там всякие, фрукты-овощи, в общем, всё, что приносят люди в церковь помянуть усопших. Радости не было предела! Наконец-то мы не будем голодать! Он еле дотащил это всё до дома. Мама, ты только посмотри! Сколько всего! Так Иван стал работать в церкви, пока не ушёл в армию. После армии опять вернулся в родные пенаты. Даже думал священником стать, чего он только не повидал! Бесноватые — это жуткое зрелище, да колдуны, приходящие в храм колдовать. Но самым жутким местом был архиерейский домик… О нём и рассказ. Тогда Иван уже был женат на Ольге.
И вот как-то звонок — звонил один старый знакомый — отец Никодим и приглашал к себе жить и работать. А что ты, мол, там засел в своей деревне, хоть на город, посмотришь. На том и решили. И вот Иван с Ольгой приехали в город ЭН. На квартире жить дорого, да и отец Никодим сказал, мол, ну что вы искать будете, вон, домик-то архиерейский пустует у нас, да и архиепископ то приезжает раз в год и то там не живёт, а в санаторий едет. Ну, раз такое дело, то почему бы и нет! Поселились они там, да Ольга всё обуютила. Дом двухэтажный, большой, внутри вода и горячая, и холодная, ванная, унитаз, везде ковры. Красота! Не то, что в деревне — все удобства на улице, да печка на угле для горячей воды. Но радость скоро прошла, сменилась тревогой. Что-то странное творилось в доме. Какой-то посторонний шум, шаги и жуткое ощущение того, что кто-то смотрит, дышит в спину, иногда прикасается вскользь к волосам… Иван частенько стал уезжать в командировки по церковным делам, и Ольга оставалась одна. Было страшно оставаться одной в этом большом жутком доме, и она приглашала к себе ночевать коллег. Однажды Иван уехал в очередной раз, и Ольга пригласила к себе ночевать Бориса, он работал в церкви, здесь же жил и стал им как отец. Она постелила ему в зале, который находился прямо напротив её комнаты, через коридор. Ночью Ольга имела обыкновение вычитывать вечернее правило и с молитвой перекрещивала все углы и стороны в своей комнате. Ночью Борис проснулся сам не понял почему. Просто вдруг открыл глаза и видит: в коридоре напротив двери в комнату Ольги стоит ОН. Высокий, до потолка, чёрный, как будто в балахоне, и смотрит на её дверь. Вроде как хочет зайти, но не может, отчего то. И так Борису страшно сделалось, он глаза закрыл и давай молитву творить, так и заснул с молитвой. А рано утром разбудив Ольгу, ушёл со словами: «Ты знаешь, Оль, не обижайся на меня, Христа ради, но ночевать меня больше не зови»…
Так и стала оставаться Ольга одна, никто не хотел идти к ней даже днём. В доме том ещё подвал есть. В этом подвале располагалась мастерская по пошиву наволочек и покровов (для усопших). Ольга занималась их пошивом по просьбе отца Никодима. Проходя мимо дверей, ведущих в подвал, отчего то становилось не по себе, такое ощущение, что кто-то стоит за дверями и смотрит на тебя сквозь щель из-за двери. Ольге приходилось собирать в кулак всё свое мужество и с молитвой, перекрещивая всё перед собой, идти в ужасный подвал. Она НИКОГДА не спускалась туда без складня с молитвой «Живый в помощи». Подвал представляет из себя нижний этаж с бойлерной и двумя комнатами, в одной из которых и располагается мастерская. Вот однажды Оля должна была идти в мастерскую, она собралась с силами и, взяв с собой радио (так вроде и не страшно), направилась в подвал.
Страница 1 из 2
