Иисус Христос, в христианской религиозно-мифологической системе богочеловек, вмещающий в единстве своей личности всю полноту божественной природы — как бог-сын (второе лицо троицы), «не имеющий начала дней», и всю конкретность конечной человеческой природы — как иудей, выступивший с проповедью в Галилее (Северная Палестина) и распятый около 30 н. э. на кресте.
Добавить в моё избранное
30 мин, 1 сек 5059
д… Некоторые последователи астрально-мифологической концепции пытались дать астральные объяснения чуть ли не каждому эпизоду в евангельских повествованиях (находя им аналогии в движении солнца через созвездия Девы, Льва, Скорпиона и т. д…
В целом эта концепция была наиболее характерна для начальной стадии развития мифологической теории (французские просветители Ш. Ф. Дюпюи, К. Ф. Вольней) и в 20 в. имела (в своём крайнем, «чистом» выражении) лишь немногих сторонников (среди них — польский учёный А. Немоевский, французский — П. Кушу). В числе крупнейших представителей мифологического направления в конце 19-20 вв. — А. Древc, Дж. М. Робертсон, В. Б. Смит и др. Образ Иисуса Христа сравнивается ими с образами«спасителей», божественных «целителей» древневосточных религиозно-мифологических систем, обращается внимание на встречающееся во многих религиях сочетание веры в«спасителя» с представлением об умирающем и воскресающем боге, прослеживается связь большинства эпизодов биографии Иисуса Христа с устойчивыми мифологическими сюжетами (рассказ о рождении Иисуса Христа находит аналогии в мифах о чудесном рождении божественного дитяти, эпизод бегства в Египет — в рассказах о преследовании чудесного младенца и его чудесном спасении — напр., египетский миф о Горе и Сете, ассирийский — о царе Саргоне, иудаистический — о Моисее, индийский о Кришне, и т. д… Прослеживается связь христианских легенд с представлениями о самопожертвовании божеств во многих культах (с Иисусом Христом сопоставляются образы Агни, Кришны, Митры, Гайомарта и др.) и связь христианской символики с символикой дохристианской («рыба» как символ многих божеств огня и др., крест как символ воскресения и новой жизни задолго до христианства, усматривается связь представления о смерти Иисуса Христа, на кресте с общемифологическим образом древа мирового и т. д…
Иногда в мифе об Иисусе Христе видят вариант легенды о Будде. Отголоски тотемических верований усматривают в мифе о непорочном зачатии Иисуса Христа девой Марией, в таинстве причащения, рассматриваемом в христианстве как съедение тела и крови Христа, пасхального «агнца». На взгляды многих представителей мифологического направления, в котором легко прослеживается связь почти со всеми направлениями, характерными для общей теории мифа 19 — нач. 20 вв. оказали влияние идеи Дж. Фрейзера о магических обрядах как источнике всякой религии и о том, что в основе христианства лежит обряд ритуального убиения племенного вождя или его сына — содержание Евангелий понималось как культовый миф, повествующий о реальном или символическом умерщвлении человеческой жертвы, страдающего и воскресающего бога. В целом развитие образа Иисуса Христа мыслится мифологическим направлением как идущее от более раннего представления о нём как о боге к наделению этого образа по мере складывания христианства «человеческими» чертами, т. е. эволюция от бога к человеку. Хотя представители мифологической школы слишком односторонне трактовали сложный образ Иисуса Христа, не видя в нём ничего нового сравнительно с многими богами древневосточных религий, им удалось убедительно показать происхождение многих мифологических мотивов в образе Иисуса Христа. Историческое направление признаёт, что в основе образа Иисуса Христа лежит историческая личность. Учёные этого направления считают, что развитие образа шло в направлении, противоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа, — т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого по мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами.
Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски-рационалистический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветитель-вольфианец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и др.), эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время«Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как«религиозного анархиста»). Начиная с т. н. тюбингенской школы научной библеистики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованием такого рода была «Жизнь Иисуса» Д. Штрауса, попытавшегося отделить«исторического Иисуса» от мифической его истории (он же впервые употребил применительно к христианству слово«миф») и показать самый процесс мифологизации живой действительности, сам Штраус видел свою задачу в том, чтобы, отбросив мифические наслоения, «восстановить образ исторического Иисуса в его человеческих чертах». В этом же направлении шли исследования А. Харнака, А. Луази и др. Часть учёных поставила в центр этико-психологическую проблему «мессианского самосознания» Иисуса в ожидании прорыва эсхатологического времени (напр., А. Швейцер, отрицавший, впрочем, у Иисуса такое самосознание).
В целом эта концепция была наиболее характерна для начальной стадии развития мифологической теории (французские просветители Ш. Ф. Дюпюи, К. Ф. Вольней) и в 20 в. имела (в своём крайнем, «чистом» выражении) лишь немногих сторонников (среди них — польский учёный А. Немоевский, французский — П. Кушу). В числе крупнейших представителей мифологического направления в конце 19-20 вв. — А. Древc, Дж. М. Робертсон, В. Б. Смит и др. Образ Иисуса Христа сравнивается ими с образами«спасителей», божественных «целителей» древневосточных религиозно-мифологических систем, обращается внимание на встречающееся во многих религиях сочетание веры в«спасителя» с представлением об умирающем и воскресающем боге, прослеживается связь большинства эпизодов биографии Иисуса Христа с устойчивыми мифологическими сюжетами (рассказ о рождении Иисуса Христа находит аналогии в мифах о чудесном рождении божественного дитяти, эпизод бегства в Египет — в рассказах о преследовании чудесного младенца и его чудесном спасении — напр., египетский миф о Горе и Сете, ассирийский — о царе Саргоне, иудаистический — о Моисее, индийский о Кришне, и т. д… Прослеживается связь христианских легенд с представлениями о самопожертвовании божеств во многих культах (с Иисусом Христом сопоставляются образы Агни, Кришны, Митры, Гайомарта и др.) и связь христианской символики с символикой дохристианской («рыба» как символ многих божеств огня и др., крест как символ воскресения и новой жизни задолго до христианства, усматривается связь представления о смерти Иисуса Христа, на кресте с общемифологическим образом древа мирового и т. д…
Иногда в мифе об Иисусе Христе видят вариант легенды о Будде. Отголоски тотемических верований усматривают в мифе о непорочном зачатии Иисуса Христа девой Марией, в таинстве причащения, рассматриваемом в христианстве как съедение тела и крови Христа, пасхального «агнца». На взгляды многих представителей мифологического направления, в котором легко прослеживается связь почти со всеми направлениями, характерными для общей теории мифа 19 — нач. 20 вв. оказали влияние идеи Дж. Фрейзера о магических обрядах как источнике всякой религии и о том, что в основе христианства лежит обряд ритуального убиения племенного вождя или его сына — содержание Евангелий понималось как культовый миф, повествующий о реальном или символическом умерщвлении человеческой жертвы, страдающего и воскресающего бога. В целом развитие образа Иисуса Христа мыслится мифологическим направлением как идущее от более раннего представления о нём как о боге к наделению этого образа по мере складывания христианства «человеческими» чертами, т. е. эволюция от бога к человеку. Хотя представители мифологической школы слишком односторонне трактовали сложный образ Иисуса Христа, не видя в нём ничего нового сравнительно с многими богами древневосточных религий, им удалось убедительно показать происхождение многих мифологических мотивов в образе Иисуса Христа. Историческое направление признаёт, что в основе образа Иисуса Христа лежит историческая личность. Учёные этого направления считают, что развитие образа шло в направлении, противоположном тому, как это представляла себе мифологическая школа, — т. е. происходила мифологизация исторической личности, обожествление Иисуса, действительно существовавшего проповедника из Назарета, образ которого по мере роста числа его приверженцев всё более наделялся мифологическими чертами.
Для первых попыток воссоздать биографию «Иисуса-человека» характерен просветительски-рационалистический подход, отсутствие историзма (в 18 в. немецкий теолог и просветитель-вольфианец Г. С. Реймарус, швейцарский теолог И. И. Хесс и др.), эти же черты во многом отличают появившуюся позднее и весьма популярную в своё время«Жизнь Иисуса» Э. Ренана, написанную в форме романа (дан модернизированный и идеализированный образ Иисуса как«религиозного анархиста»). Начиная с т. н. тюбингенской школы научной библеистики рассмотрение вопроса об историчности И. X. связывалось с распространением метода рационалистической критики новозаветных текстов. Первым значительным исследованием такого рода была «Жизнь Иисуса» Д. Штрауса, попытавшегося отделить«исторического Иисуса» от мифической его истории (он же впервые употребил применительно к христианству слово«миф») и показать самый процесс мифологизации живой действительности, сам Штраус видел свою задачу в том, чтобы, отбросив мифические наслоения, «восстановить образ исторического Иисуса в его человеческих чертах». В этом же направлении шли исследования А. Харнака, А. Луази и др. Часть учёных поставила в центр этико-психологическую проблему «мессианского самосознания» Иисуса в ожидании прорыва эсхатологического времени (напр., А. Швейцер, отрицавший, впрочем, у Иисуса такое самосознание).
Страница 6 из 9
