За что растения ненавидели Евстафьева — неизвестно. А Евстафьев ненавидел растения по простой причине — они пытались его убить…
Добавить в моё избранное
5 мин, 32 сек 9755
Евстафьев Софье Михайловне под её шуточки настраивает программы, а та ему курочку или холодца в его закуток. Бабы Софье нажужжали, что мужик хороший, скромный, не пьёт, не шастает, придурь одна — избегает всего цветущего, вроде аллергия у него, на Восьмое марта на работу не выходит, цветов в офисе не переносит, цветочка от него не дождёшься, а если так, то мужик-клад. С женщинами строгий, ни с одной шашней не завёл за все годы работы.
— А может он голубой? — вырвалось у Софьи Михайловны.
— Какой голубой, видела как он на твои сиськи пялится?
А они у Софьи и правда, роскошные.
Принесла ему как-то Софья окрошки в кастрюльке, не всё же мастеру всухомятку питаться. Огурчики да зелень сама с любовью выбирала, самые свеженькие. А через пять минут на весь офис раздалась пожарная сигнализация. Петровна, самая первая сплетница, божилась, что, прибежав, увидела Евстафьева, сидящим на полу в его закутке, всего залитого окрошкой, поливающего всё вокруг себя ацетоном и пожигающего его дрожащими руками, особенно старался поджечь ломтики огурца. Ну, Петровна чего только не скажет, а пока Евстафьев лежал в больнице с лёгкими ожогами, Софья корила себя, что принесла окрошку в кабинет с проводами, мало ли, может, опрокинул локтем кастрюлю на контакты, может, у него там замкнуло что-то.
Когда Евcтафьев вернулся на работу в свой закуток с подпалинами на полу, Софья Михална зашла извиниться.
— Софья Михайловна, вы ко мне по-человечески отнеслись, так уж я вам скажу, хоть считайте меня сумасшедшим, нельзя мне никакой зелени, никаких свежих овощей-фруктов, даже рядом нельзя. Болезнь у меня, мудрёная и редкая.
— Да я понимаю, вы бы сразу нам сказали, мы бы знали… — Никогда ни о чём подобном не слыхивала, — категорично заявила зав продажами, когда Софья по секрету поделилась с ней Евстафьевой странностью — это у него от компьютерной радиации мозги расплавились.
А может и правда, подумалось Софье, сидит в закутке, ни окон, ничему глазу порадоваться.
И надумала.
На следующий день пришла пораньше всех, сбегала в закуток к Евстафьеву, всё сделала, как лучше.
— И не цветок и от радиации помогает, говорят.
А Евстафьев вошёл в своё помещение и умер, не успев включить свет.
Петровна, как всегда первая на месте происшествия, голосила, что у него глаза лопнули.
На вскрытии патологоанатом долго удивлялся, как могли длинные, жёсткие иглы кактуса проникнуть так глубоко в мозг покойного. Словно ими выстрелили.
— А может он голубой? — вырвалось у Софьи Михайловны.
— Какой голубой, видела как он на твои сиськи пялится?
А они у Софьи и правда, роскошные.
Принесла ему как-то Софья окрошки в кастрюльке, не всё же мастеру всухомятку питаться. Огурчики да зелень сама с любовью выбирала, самые свеженькие. А через пять минут на весь офис раздалась пожарная сигнализация. Петровна, самая первая сплетница, божилась, что, прибежав, увидела Евстафьева, сидящим на полу в его закутке, всего залитого окрошкой, поливающего всё вокруг себя ацетоном и пожигающего его дрожащими руками, особенно старался поджечь ломтики огурца. Ну, Петровна чего только не скажет, а пока Евстафьев лежал в больнице с лёгкими ожогами, Софья корила себя, что принесла окрошку в кабинет с проводами, мало ли, может, опрокинул локтем кастрюлю на контакты, может, у него там замкнуло что-то.
Когда Евcтафьев вернулся на работу в свой закуток с подпалинами на полу, Софья Михална зашла извиниться.
— Софья Михайловна, вы ко мне по-человечески отнеслись, так уж я вам скажу, хоть считайте меня сумасшедшим, нельзя мне никакой зелени, никаких свежих овощей-фруктов, даже рядом нельзя. Болезнь у меня, мудрёная и редкая.
— Да я понимаю, вы бы сразу нам сказали, мы бы знали… — Никогда ни о чём подобном не слыхивала, — категорично заявила зав продажами, когда Софья по секрету поделилась с ней Евстафьевой странностью — это у него от компьютерной радиации мозги расплавились.
А может и правда, подумалось Софье, сидит в закутке, ни окон, ничему глазу порадоваться.
И надумала.
На следующий день пришла пораньше всех, сбегала в закуток к Евстафьеву, всё сделала, как лучше.
— И не цветок и от радиации помогает, говорят.
А Евстафьев вошёл в своё помещение и умер, не успев включить свет.
Петровна, как всегда первая на месте происшествия, голосила, что у него глаза лопнули.
На вскрытии патологоанатом долго удивлялся, как могли длинные, жёсткие иглы кактуса проникнуть так глубоко в мозг покойного. Словно ими выстрелили.
Страница 2 из 2
