Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое — среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 15607
Грязные, мы кое-как поднялись с земли и молча поплелись на реку отмываться. По дороге подобрали рыболовные снасти и сверток с едой. Губа у меня распухла и болела больше всего. На остальные же раны я старался не обращать внимания.
Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега — плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.
— Знаешь, Серёг, — обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим.
— Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.
— Ладно. Только как же с этим быть? — показал я на свои раны.
— Наверняка следы от укусов остались?
Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.
— Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли.
— Внезапно он приободрился:
— Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!
Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.
Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими вникуда.
Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега — плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.
— Знаешь, Серёг, — обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим.
— Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.
— Ладно. Только как же с этим быть? — показал я на свои раны.
— Наверняка следы от укусов остались?
Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.
— Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли.
— Внезапно он приободрился:
— Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!
Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.
Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими вникуда.
Страница 3 из 3
