Вы точно хоть раз, да встречали их, страшились в детстве — а повзрослев, слушали, посмеиваясь, очередную вычурную байку, описывающую их такую инопланетную в глазах обывателя жизнь…
Добавить в моё избранное
12 мин, 11 сек 12218
В периоды душевного подъёма они исчезали без следа и воспоминаний, а комната снова наполнялась цветами.
Было, правда, одно ненавистное мне исключение — обязательный атрибут её хандры: огромный чёрный одноглазый кот. Вальяжно развалившись на трюмо, он пристально следил за каждым моим шагом, даже спиной я чувствовал этот прожигающий взгляд. С ним Лина была боязливо ласкова, стелила подушку, гладила трясущейся рукой безразличную шкуру. Под наблюдением этой мерзости она общалась односложно, не подпускала меня на расстояние ближе вытянутой руки. Я терпеливо сносил присутствие любимца, втайне мечтая свернуть его толстую шею.
Шли месяцы, наши встречи продолжались, снова близилось лето. А я всё больше задумывался о скором отъезде и желанном поступлении в ВУЗ. Вместо дурманящего сада меня регулярно стала встречать дымо-меховая завеса. По старой привычке я упрямо злился на невидимого мужчину, содержащего Лину, бросался словами о желании расправиться с ним. Однако вне стен её квартиры меня куда острее волновали отсутствие денег на поездку и нулевая готовность к грядущим вступительным испытаниям. Невозможный роман с Линой-Шаманкой оторвал меня от реальности, я жил одним днём, в ожидании новой встречи. Но любовная связь потихоньку выдыхалась, маки на сонном поле неумолимо увядали, и сквозь пелену чувств всё явственнее проступали прежние мечты о весёлой студенческой жизни в большом городе, престижной специальности, независимости от родителей. Та связь, без которой я раньше не мог дышать, стала меня тяготить.
В нашу последнюю встречу умер её отвратительный кот-циклоп. В тот день я опоздал и ничуть не удивился густой дымовой завесе, вошедшей у Лины в привычку. Кошек и пепельниц не было, она сидела в одиночестве, склонив голову над жирной чёрной кляксой на полу. Заметив меня, она, не шелохнувшись, бесцветным голосом попросила принести букет одуванчиков. Я давно привык к подобным чудачествам и без вопросов отправился выполнять просьбу — на солнце, на свежий воздух, подальше от затхлой скорлупы этой чёртовой комнаты.
За моё отсутствие Лина успела положить трупик животного в коробку. Одуванчики ей потребовались, чтобы укрыть любимца. Я продолжал ненавидеть даже дохлого кота за комичный ритуал в честь его смерти. Даже сейчас, окоченевший, из своей жалкой коробки он продолжал отравлять жизнь моей любовницы. Никогда, ни разу она не была так трепетна со мной живым, как с ним мёртвым.
Покончив с цветами, Лина подняла телефонную трубку — прежде она никогда не пользовалась этим аппаратом, и я был уверен, что антикварная древность давно не работает. Номера она не брала и сказала лишь одно слово: «Приезжайте». В мою сторону не было брошено ни одного взгляда.
Спустя несколько минут под окнами посигналили. Сохраняя молчание, Лина-Шаманка взяла коробку с котом и направилась к двери. Мне оставалось только последовать за ней. Хоть я и пришёл с твёрдым намерением проститься, момент выдался на редкость неудачным. Меня душили досада, скука, нетерпение, хотелось просто развернуться и уйти, не прощаясь. Но из уважения к её горю я заставлял себя терпеть этот цирк.
Возле подъезда ждал старомодный чёрный автомобиль — не припомню его название, да и какое это теперь имеет значение? Втроём мы расположились на заднем сидении: Лина, я и кот в коробке между нами.
Из-за чёрных шторок на окнах невозможно было понять, куда мы едем. Однако это не страшило и не заботило меня. Я был растерян, раздражён, не понимал, зачем я здесь и сейчас теряю своё драгоценное время, когда по-хорошему мне надо бы сидеть в поезде, мчащемся в будущее. Только физически я присутствовал здесь, возле Лины и коробки с котом. Мысленно я корпел над экзаменационными вопросами.
Машина остановилась. Предвкушая скорый конец, я облегченно открыл дверь и помог выбраться Лине. Мы приехали в глухую часть парка, того, что был возле её дома, к ветхому мостику через ручей.
Лина всё так же беззвучно зашла на мост и поставила траурную коробку. Она обернулась и несколько минут смотрела на меня, будто ждала, что я о чём-то догадаюсь.
— Ты же хотел с ним встретиться. Давай, уговаривай, проси о чём хочешь, — в её ровном бархатном голосе невозможно было уловить и намёка на интонации, слова прозвучали прочитанной строчкой. Но из-за того, что случилось в следующий миг, я запомнил их навсегда.
Одуванчики взорвались жёлтым фонтаном, выпуская из коробки гибкую чёрную молнию. «Мёртвый» кот повис в стремительном прыжке, а время вокруг на секунду остановилось. Парк за мостом обернулся гигантским лабиринтом с множеством входов, концы которых терялись за горизонтом.
От неожиданности я даже не удивился. Сюрреалистический пейзаж длился какое-то ничтожно короткое мгновение, как мираж, и исчез, стоило мне только моргнуть. Удивление, шок, желание осмотреться настигли меня с опозданием. По инерции я продолжал прокручивать в голове текущие проблемы.
Было, правда, одно ненавистное мне исключение — обязательный атрибут её хандры: огромный чёрный одноглазый кот. Вальяжно развалившись на трюмо, он пристально следил за каждым моим шагом, даже спиной я чувствовал этот прожигающий взгляд. С ним Лина была боязливо ласкова, стелила подушку, гладила трясущейся рукой безразличную шкуру. Под наблюдением этой мерзости она общалась односложно, не подпускала меня на расстояние ближе вытянутой руки. Я терпеливо сносил присутствие любимца, втайне мечтая свернуть его толстую шею.
Шли месяцы, наши встречи продолжались, снова близилось лето. А я всё больше задумывался о скором отъезде и желанном поступлении в ВУЗ. Вместо дурманящего сада меня регулярно стала встречать дымо-меховая завеса. По старой привычке я упрямо злился на невидимого мужчину, содержащего Лину, бросался словами о желании расправиться с ним. Однако вне стен её квартиры меня куда острее волновали отсутствие денег на поездку и нулевая готовность к грядущим вступительным испытаниям. Невозможный роман с Линой-Шаманкой оторвал меня от реальности, я жил одним днём, в ожидании новой встречи. Но любовная связь потихоньку выдыхалась, маки на сонном поле неумолимо увядали, и сквозь пелену чувств всё явственнее проступали прежние мечты о весёлой студенческой жизни в большом городе, престижной специальности, независимости от родителей. Та связь, без которой я раньше не мог дышать, стала меня тяготить.
В нашу последнюю встречу умер её отвратительный кот-циклоп. В тот день я опоздал и ничуть не удивился густой дымовой завесе, вошедшей у Лины в привычку. Кошек и пепельниц не было, она сидела в одиночестве, склонив голову над жирной чёрной кляксой на полу. Заметив меня, она, не шелохнувшись, бесцветным голосом попросила принести букет одуванчиков. Я давно привык к подобным чудачествам и без вопросов отправился выполнять просьбу — на солнце, на свежий воздух, подальше от затхлой скорлупы этой чёртовой комнаты.
За моё отсутствие Лина успела положить трупик животного в коробку. Одуванчики ей потребовались, чтобы укрыть любимца. Я продолжал ненавидеть даже дохлого кота за комичный ритуал в честь его смерти. Даже сейчас, окоченевший, из своей жалкой коробки он продолжал отравлять жизнь моей любовницы. Никогда, ни разу она не была так трепетна со мной живым, как с ним мёртвым.
Покончив с цветами, Лина подняла телефонную трубку — прежде она никогда не пользовалась этим аппаратом, и я был уверен, что антикварная древность давно не работает. Номера она не брала и сказала лишь одно слово: «Приезжайте». В мою сторону не было брошено ни одного взгляда.
Спустя несколько минут под окнами посигналили. Сохраняя молчание, Лина-Шаманка взяла коробку с котом и направилась к двери. Мне оставалось только последовать за ней. Хоть я и пришёл с твёрдым намерением проститься, момент выдался на редкость неудачным. Меня душили досада, скука, нетерпение, хотелось просто развернуться и уйти, не прощаясь. Но из уважения к её горю я заставлял себя терпеть этот цирк.
Возле подъезда ждал старомодный чёрный автомобиль — не припомню его название, да и какое это теперь имеет значение? Втроём мы расположились на заднем сидении: Лина, я и кот в коробке между нами.
Из-за чёрных шторок на окнах невозможно было понять, куда мы едем. Однако это не страшило и не заботило меня. Я был растерян, раздражён, не понимал, зачем я здесь и сейчас теряю своё драгоценное время, когда по-хорошему мне надо бы сидеть в поезде, мчащемся в будущее. Только физически я присутствовал здесь, возле Лины и коробки с котом. Мысленно я корпел над экзаменационными вопросами.
Машина остановилась. Предвкушая скорый конец, я облегченно открыл дверь и помог выбраться Лине. Мы приехали в глухую часть парка, того, что был возле её дома, к ветхому мостику через ручей.
Лина всё так же беззвучно зашла на мост и поставила траурную коробку. Она обернулась и несколько минут смотрела на меня, будто ждала, что я о чём-то догадаюсь.
— Ты же хотел с ним встретиться. Давай, уговаривай, проси о чём хочешь, — в её ровном бархатном голосе невозможно было уловить и намёка на интонации, слова прозвучали прочитанной строчкой. Но из-за того, что случилось в следующий миг, я запомнил их навсегда.
Одуванчики взорвались жёлтым фонтаном, выпуская из коробки гибкую чёрную молнию. «Мёртвый» кот повис в стремительном прыжке, а время вокруг на секунду остановилось. Парк за мостом обернулся гигантским лабиринтом с множеством входов, концы которых терялись за горизонтом.
От неожиданности я даже не удивился. Сюрреалистический пейзаж длился какое-то ничтожно короткое мгновение, как мираж, и исчез, стоило мне только моргнуть. Удивление, шок, желание осмотреться настигли меня с опозданием. По инерции я продолжал прокручивать в голове текущие проблемы.
Страница 3 из 4
