Мы были детьми. Самыми обычными детьми — во времена нашего детства еще не было мобильников, компьютеров и планшетов, поэтому все свое время мы посвящали обычным развлечениям дворовых детишек — целыми днями где-то пропадали, строили секретные штабы из старых досок и мокрого рубероида в дальнем углу двора и, конечно же, просто обожали лазить по стройкам и заброшенным домам — умудряясь обходить запреты родителей и предупреждающие надписи красным мелом на заборах (кто-то из взрослых очень хорошо постарался и оставил в подобных местах множество зловещих надписей вроде «Не влезай — убьет!», как будто это могло нам помешать).
Добавить в моё избранное
10 мин, 46 сек 863
Обо всем… Какая прекрасная колыбельная, какая восхитительная… — Не спать! — из полудремы меня вырвал оклик Антона — судя по всему, он почувствовал то же самое, что и я, но какое-то шестое чувство заставило его сопротивляться. Звук снова стал еле слышным и совершенно не чарующим, а вновь непонятным и пугающим. Я слышал, как Антон трясет за плечо перепуганную Леру.
— Я почти уснула… — словно оправдываясь, прошептала она.
— Спать нельзя, — строго сказал Антон, — Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то… херня, — судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.
Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками — втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться… хотя бы… на минутку… сейчас, одну минутку всего, и все… На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился — судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.
— Где Лера? — спросил я взволнованно.
— Не знаю, — ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.
Мы ощупали матрас — до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.
— Лера! — почти крикнул я, забыв об осторожности.
— Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! — мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.
Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.
Антон ругался уже почти в полный голос.
Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.
— Охренеть… — бессильно прошептал он.
Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов — до рассвета оставалось часа два.
Все, что оставалось — это ждать.
Я сам не заметил, как задремал — видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.
Когда я проснулся, было уже утро.
Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.
— А? Что? — он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.
— Уже утро! — почти крикнул я.
Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.
Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь… «Я не знаю, когда настанет утро».
«12.08.99 года. Запомни… нас»… «Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет».
«Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке».
И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми — по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.
Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу — исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю — да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда — непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.
Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали — открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков — ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.
— Я почти уснула… — словно оправдываясь, прошептала она.
— Спать нельзя, — строго сказал Антон, — Я не имею представления, что это, но с мозгами явно происходит какая-то… херня, — судя по всему, лучшего определения происходящему он не нашел.
Следующие полчаса мы проводили в состоянии полудремы, откуда успешно выгоняли друг друга толчками под ребра или окриками — втроем сопротивляться было относительно несложно. Однако вскоре нас это основательно вымотало. Песня манила, влекла к себе и давала хотя бы на пару минут успокоиться… хотя бы… на минутку… сейчас, одну минутку всего, и все… На этот раз из забытья меня вывел не толчок Антона, а что-то внутри себя, и я с удивлением понял, что звучание прекратилось. Я шепнул Антону, который зашевелился — судя по всему, почувствовал то же самое, что и я.
— Где Лера? — спросил я взволнованно.
— Не знаю, — ответил Антон, в его голосе читался неподдельный страх.
Мы ощупали матрас — до этого она сидела сзади нас, прижавшись к стене, но там никого не оказалось. Стало по-настоящему страшно.
— Лера! — почти крикнул я, забыв об осторожности.
— Если ты решила нас напугать, выходи, это не смешно! — мой голос дрожал от испуга. Никто не ответил.
Мы еще раз обошли комнату, но Леры нигде не было.
Антон ругался уже почти в полный голос.
Я без сил свалился на матрас, Антон сел рядом.
— Охренеть… — бессильно прошептал он.
Я посмотрел на слегка фосфорецирующий циферблат наручных часов — до рассвета оставалось часа два.
Все, что оставалось — это ждать.
Я сам не заметил, как задремал — видимо, мой организм не выдержал такого напряжения и включил какой-то защитный механизм.
Когда я проснулся, было уже утро.
Я увидел солнечный свет, проникающий сквозь щели в окнах, которые оказались забитыми досками и храпящего Антона, которого я не преминул тут же растолкать.
— А? Что? — он не сразу понял, где находится, а когда понял, то страх снова заплескался в его глазах.
— Уже утро! — почти крикнул я.
Из-за заколоченных окон комната все равно была погружена в почти полную темноту, поэтому я не придумал ничего лучше, чем подойти к окну и отодрать одну из хлипких и почти гнилых досок. Комната озарилась солнечным светом. Мы тут же увидели дверь, но вместо того, чтобы радостно броситься к ней, на несколько секунд зависли, осознавая.
Все стены были исписаны надписями. Когда мы только зашли сюда, я их заметил, но не прочитал, а теперь… «Я не знаю, когда настанет утро».
«12.08.99 года. Запомни… нас»… «Нельзя спать. Буду писать. Утро никогда не настанет».
«Даша Наумова. Скажите маме, что я в порядке».
И все в таком же духе. Меня передернуло. Мы были тут явно не первыми — по периметру, в человеческий рост, стены были покрыты надписями. Где-то в несколько слоев.
Как только осознание пришло, мы рванули к двери и уже через несколько минут были на улице. Солнце, проезжающие машины и прохожие были сродни манне небесной. Вернувшись домой, мы были подвергнуты тщательному допросу — исчезновение Леры заметили почти сразу, и в последующие несколько дней, нас, перепуганных и зареванных, таскали в милицию, где мы раз за разом пересказывали историю — да, пошли в заброшенный театр. Да, малолетние идиоты. Да, она была с нами. Потом ушла. Куда — непонятно, свернула в какой-то коридор, мы звали ее, но не нашли. Про странную песню и комнату с исписанными стенами мы, не сговариваясь, предпочли умолчать.
Естественно, после этого случая старый театр чуть ли не по кирпичикам разобрали — открыли двери, обыскали, нас тоже туда водили, но, по всем законам жанра, ни комнаты, ни Леры, никаких странных звуков — ничего не нашли. Театр потом снова заколотили, а мы до конца лета просидели под домашним арестом, и с тех пор сторонимся любых заброшенных домов и никогда не вспоминаем об этом случае.
Страница 3 из 3
