Все знают, что 11 сентября произошёл крупнейший терракт в истории. Из четырёх наибольшую известность получили два самолёта, захваченные террористами и врезавшиеся в башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке…
Добавить в моё избранное
11 мин, 7 сек 2081
Тогда я наконец-то пришел в себя, отряхнулся от пыли и пошел. Не помню, как добрался до Бруклинского моста. Там уже были тысячи людей — метро не работало, все шли пешком. Толпа была огромная, но было очень тихо. Настроение у всех было подавленное: Нью-Йорк после 9/11 вообще на какое-то время перестал улыбаться. Над нами в небе со свистом проносились истребители.
В Бруклине возле меня остановился автомобиль, водитель предложил довезти до дома. Я хотел заплатить за проезд, но он отказался категорически. Сказал, что уже отвез нескольких человек и собирается до вечера развозить тех, кто сумел невредимым выбраться с Манхэттена. По дороге мы увидели первые американские флаги, вывешенные с балконов и из окон. Потом этих флагов стало много.
Дым над Манхэттеном стоял еще четыре дня, пока 15 сентября не прошел дождь, а запах гари оставался в городе до весны, пока не вывезли последние обломки.
11 сентября 2001 года был прекрасный день — стояло бабье лето, которое в Штатах почему-то называют индейским. Настроение у меня было соответствующее, приподнятое: на выходных мы с женой собирались оставить сына с няней и впервые за долгое время расслабиться — махнуть на Гудзон. Помню, что я даже напевал про себя, когда запускал компьютер. Мой стол в офисе на 65-м этаже Южной башни стоял у окна, и мне очень нравилось, что в ясный день можно было увидеть даже кривизну горизонта. Перед тем как заняться делами, я по привычке подошел к окну, постоял, полюбовался видом, выпил кофе.
Самолета, врезавшегося в Северную башню, я не видел, взрыва тоже — окна нашего офиса выходили на другую сторону. Но взрыв мы почувствовали все: тряхнуло. Что произошло, никто толком и не понял.
Как только стало известно, что Северная башня горит, все тут же схватили телефоны и начали названивать родным. Рассказывали, что с ними все хорошо, что они не пострадали. А у меня была одна мысль: «Позвоню потом, а сейчас надо позаботиться, чтобы со мной и вправду было все хорошо». Сразу решил — нужно как можно быстрее выбираться, а то мало ли что. Вдруг Северная башня рухнет на нашу или еще что-нибудь случится. Разумеется, я и представить не мог, что скоро и в нашу башню врежется еще один самолет. Никто и не предполагал, что соседнюю башню атаковали специально, все решили — это случайность. Помню, еще удивлялись, каким же нужно быть идиотом, чтобы врезаться в небоскреб при такой отличной видимости, как сегодня.
По громкой связи объявили, что нам ничего не угрожает, эвакуация не требуется. Нужно оставаться на местах, чтобы не мешать полиции и пожарным, работающим вокруг Северной башни. Шеф решил подстраховаться и скомандовал на всякий случай начать упаковывать документацию и компьютеры. Мы с моим приятелем бангладешцем Волли переговорили в сторонке и решили: все равно, что говорят, надо выбираться. На скоростном лифте спустились вниз. Там потоку людей преградила путь охрана и объявила: всем следует немедленно вернуться на свои рабочие места, Южной башне ничего не угрожает. Дисциплинированные американцы повернули обратно и начали подниматься наверх на лифтах, а мы с Волли проскользнули наружу. Спустившись, попытался позвонить жене, сказать, что жив, но мобильная связь уже не работала.
Внизу все было завалено битым стеклом и бетоном, горели обломки самолета. Мы вынуждены были буквально через них перешагивать. Вокруг ревели сирены пожарных машин и скорых, в небе кружили вертолеты. Когда отошли на безопасное, как нам казалось, расстояние, то остановились посмотреть, что происходит. Из Северной башни валил дым — никогда раньше не видел настолько черного дыма. Успели разглядеть, как наверху, выше линии огня люди выбираются наружу и как-то держатся, ухватившись за колонны. Видели, как несколько человек выпрыгнули или выпали из окон. Одна пара падала, до последнего держась за руки.
И тут мы услышали звук низко идущего самолета — было похоже, что к нам на огромной скорости приближается поезд подземки. И сразу после этого раздался взрыв. Мы перевели взгляд и увидели, что горит наша башня, Южная. Над ней взметнулся буквально шар огня. Я мысленно перекрестился: «Хорошо, что выбрался». А какой-то человек, стоящий возле меня, выдохнул: «Это война». И тут я понял, что он прав.
Вокруг начался настоящий ад. Люди выбегали из башен толпами, в копоти и пыли, окровавленные. Падали с вершин башен и разбивались о землю. Некоторые упавшие тела горели, их пытались тушить. Полиция старалась организовать эвакуацию, успокоить и упорядочить толпу, но у нее не очень-то получалось.
За линией оцепления многих уже ждали родственники, которые успели примчаться на Манхэттен, увидев новости о нападении. До сих пор помню, как на одного парня буквально прыгнули, чтобы его обнять, жена и двое детей. Все вместе они упали на землю, лежали и смеялись от счастья. Те, кто еще не дождался родных, молились. Женщины плакали.
Южная башня, обрушившаяся первой, рухнула так быстро, что какое-то время дым сохранил ее очертания.
В Бруклине возле меня остановился автомобиль, водитель предложил довезти до дома. Я хотел заплатить за проезд, но он отказался категорически. Сказал, что уже отвез нескольких человек и собирается до вечера развозить тех, кто сумел невредимым выбраться с Манхэттена. По дороге мы увидели первые американские флаги, вывешенные с балконов и из окон. Потом этих флагов стало много.
Дым над Манхэттеном стоял еще четыре дня, пока 15 сентября не прошел дождь, а запах гари оставался в городе до весны, пока не вывезли последние обломки.
11 сентября 2001 года был прекрасный день — стояло бабье лето, которое в Штатах почему-то называют индейским. Настроение у меня было соответствующее, приподнятое: на выходных мы с женой собирались оставить сына с няней и впервые за долгое время расслабиться — махнуть на Гудзон. Помню, что я даже напевал про себя, когда запускал компьютер. Мой стол в офисе на 65-м этаже Южной башни стоял у окна, и мне очень нравилось, что в ясный день можно было увидеть даже кривизну горизонта. Перед тем как заняться делами, я по привычке подошел к окну, постоял, полюбовался видом, выпил кофе.
Самолета, врезавшегося в Северную башню, я не видел, взрыва тоже — окна нашего офиса выходили на другую сторону. Но взрыв мы почувствовали все: тряхнуло. Что произошло, никто толком и не понял.
Как только стало известно, что Северная башня горит, все тут же схватили телефоны и начали названивать родным. Рассказывали, что с ними все хорошо, что они не пострадали. А у меня была одна мысль: «Позвоню потом, а сейчас надо позаботиться, чтобы со мной и вправду было все хорошо». Сразу решил — нужно как можно быстрее выбираться, а то мало ли что. Вдруг Северная башня рухнет на нашу или еще что-нибудь случится. Разумеется, я и представить не мог, что скоро и в нашу башню врежется еще один самолет. Никто и не предполагал, что соседнюю башню атаковали специально, все решили — это случайность. Помню, еще удивлялись, каким же нужно быть идиотом, чтобы врезаться в небоскреб при такой отличной видимости, как сегодня.
По громкой связи объявили, что нам ничего не угрожает, эвакуация не требуется. Нужно оставаться на местах, чтобы не мешать полиции и пожарным, работающим вокруг Северной башни. Шеф решил подстраховаться и скомандовал на всякий случай начать упаковывать документацию и компьютеры. Мы с моим приятелем бангладешцем Волли переговорили в сторонке и решили: все равно, что говорят, надо выбираться. На скоростном лифте спустились вниз. Там потоку людей преградила путь охрана и объявила: всем следует немедленно вернуться на свои рабочие места, Южной башне ничего не угрожает. Дисциплинированные американцы повернули обратно и начали подниматься наверх на лифтах, а мы с Волли проскользнули наружу. Спустившись, попытался позвонить жене, сказать, что жив, но мобильная связь уже не работала.
Внизу все было завалено битым стеклом и бетоном, горели обломки самолета. Мы вынуждены были буквально через них перешагивать. Вокруг ревели сирены пожарных машин и скорых, в небе кружили вертолеты. Когда отошли на безопасное, как нам казалось, расстояние, то остановились посмотреть, что происходит. Из Северной башни валил дым — никогда раньше не видел настолько черного дыма. Успели разглядеть, как наверху, выше линии огня люди выбираются наружу и как-то держатся, ухватившись за колонны. Видели, как несколько человек выпрыгнули или выпали из окон. Одна пара падала, до последнего держась за руки.
И тут мы услышали звук низко идущего самолета — было похоже, что к нам на огромной скорости приближается поезд подземки. И сразу после этого раздался взрыв. Мы перевели взгляд и увидели, что горит наша башня, Южная. Над ней взметнулся буквально шар огня. Я мысленно перекрестился: «Хорошо, что выбрался». А какой-то человек, стоящий возле меня, выдохнул: «Это война». И тут я понял, что он прав.
Вокруг начался настоящий ад. Люди выбегали из башен толпами, в копоти и пыли, окровавленные. Падали с вершин башен и разбивались о землю. Некоторые упавшие тела горели, их пытались тушить. Полиция старалась организовать эвакуацию, успокоить и упорядочить толпу, но у нее не очень-то получалось.
За линией оцепления многих уже ждали родственники, которые успели примчаться на Манхэттен, увидев новости о нападении. До сих пор помню, как на одного парня буквально прыгнули, чтобы его обнять, жена и двое детей. Все вместе они упали на землю, лежали и смеялись от счастья. Те, кто еще не дождался родных, молились. Женщины плакали.
Южная башня, обрушившаяся первой, рухнула так быстро, что какое-то время дым сохранил ее очертания.
Страница 2 из 3
