В нашем небольшом N-ске до сих пор, хотя с момента событий в 1999 году прошло уже 15 лет, не утихают пересуды и толки по одному ужасающему сознание событию. В тот год в нашем захолустном городке произошёл поистине невероятный, не укладывающийся в голове случай — гибель чуть менее четырёхсот человек…
Добавить в моё избранное
25 мин, 5 сек 818
Да-да, почти четыреста человек погибли в считанные минуты весной 1999-го и не где-нибудь, а в областной «столице знаний», в областном многопрофильном университете во время ужасного пожара. Причину установили сразу — это был поджог каким-то неопознанным (да и не найденным) веществом, совершённый в самой дальней, наполовину деревянной части здания. Огонь буквально за 15 минут охватил всё строение — по словам очевидцев, сила тяги гнала ураган огня по коридору со скоростью пассажирского поезда, выбивая даже окна, мгновенно поджигая пластиковую плитку на полу, деревянные двери и заставляя даже краску на стенах пузыриться и чернеть.
Всё это я узнал от прямых очевидцев этих событий — не напрямую, конечно, а через третьих лиц — слухи после пожара облетели город не хуже огненной волны, шутка ли — в один день статистические показатели погибших в пожарах взлетели до небес.
Сами события я помню плохо — мне было шесть лет, смерть была для меня чем-то отдалённым, чуждым. Зато с 10 лет я гораздо сильнее заинтересовался огромным, выгоревшим зданием с кое-где провалившейся крышей — мы с ребятами регулярно наведывались в это место, чтобы побегать по коридорам, поиграть в прятки или войнушку. В коридорах стоял запах гари, руки пачкались о сажу, нас мог поймать сторож, но жажда адреналина пересиливала страх.
Кстати, здание хоть и было сильно повреждено, но могло быть восстановлено, однако этим никто не стал заниматься. Уцелевшие вещи (буквально два грузовика!) вывезли через неделю, поставили забор из профилированной стали и посадили чисто символического сторожа, типичного «дядю Васю». Кроме нас, ребятни, туда почти никто не забирался, так как красть там было совершенно нечего — ни кирпичей, ни какой-либо мебели, ни даже цветных металлов — всё более-менее ценное было либо сожжено, либо вывезено позже. Мы с ребятами со страхом рассматривали расплавившиеся тонкие ручейки, блестевшие со стен — это когда-то были медные провода — они оплавились, когда где-то в здании загорелась и замкнула линию трансформаторная будка. Все эти свидетельства страшной трагедии мы показывали новичкам, которые приходили на пожарище впервые, чтобы они боялись и спор «продержаться в спортзале 10 минут» был выигран нами (в этом спортзале, расположенном на минус первом этаже, было больше всего погибших).
Никакой мистики или монстров мы не встречали — конечно, иногда мелькала в конце коридора какая-то тень или раздавался в тишине громкий стук — но всё это объяснялось либо птицей или собакой, либо упавшей дверью или куском разбитого стекла.
Однако день, когда я пришёл туда в последний раз, я запомню на всю жизнь.
Это было месяц назад, в начале мая 2014-го. Я учился тогда в университете и так получилось, что у меня появилось «окно» в пять выходных подряд и я решил на это время приехать в родной город, погулять по родным улицам, пообщаться с домашними. Через день после приезда я отправился на пепелище, причём отправился я туда в одиночку — моих друзей не было в городе — кто-то учился в другом городе, кто-то закончил местное ПТУ и отправился в армию, кто-то просто переехал. Мне было интересно вспомнить детство и юность в этих полусгоревших, совершенно неприветливых руинах.
Под моросящий дождь я вошёл в здание. На первом этаже не было ничего интересного — за 15 лет тут было великое множество самых разнообразных людей, от простых бомжей и корреспондентов до уфологов-хуёлогов и экстрасенсов, так что первый этаж я быстро прошёл. О, а вот и широкая лестничная клетка второго этажа, тут я впервые поцеловался — тогда мы с кучей друзей и подруг устроили тут небольшую пивную попойку с «бутылочкой»; в коридоре второго этажа мы играли в «городки». Вот ржавый железный остов старого дивана с торчащими пружинами — мы притащили его сюда со свалки, чтобы было удобнее сидеть, но в то время, конечно, он выглядел гораздо лучше, чем сейчас.
Воспоминания нахлынули на меня и понесли дальше, на третий и четвёртый этажи. Вот тут мы играли в прятки и в войнушку — большие аудитории с двумя выходами позволяли разворачивать просто эпические баталии компанией из десяти-пятнадцати человек. На четвёртом этаже у нас, десятилетних пацанов, был «штаб» — клуб избранных Мужиков, ибо добраться до небольшой комнатки с жиденькой крышей можно было только одним способом — на четвереньках по кромке стены шириной в тридцать сантиметров на высоте пятиэтажного дома — на такое решалась только небольшая безбашенная компашка, в которую был вхож и я.
Однако даже мы, взрослые и храбрые покорители выгоревшего вулкана, не хотели и боялись даже не в одиночку спускаться в подвальное помещение, где был эпицентр этого самого вулкана.
Источник возгорания находился именно там — в старом крыле. Когда-то половина этого здания была большой церковью с часовней, колоколами и куполами. Во времена Советского Союза церковь прикрыли во имя борьбы со средневековым мракобесием.
Всё это я узнал от прямых очевидцев этих событий — не напрямую, конечно, а через третьих лиц — слухи после пожара облетели город не хуже огненной волны, шутка ли — в один день статистические показатели погибших в пожарах взлетели до небес.
Сами события я помню плохо — мне было шесть лет, смерть была для меня чем-то отдалённым, чуждым. Зато с 10 лет я гораздо сильнее заинтересовался огромным, выгоревшим зданием с кое-где провалившейся крышей — мы с ребятами регулярно наведывались в это место, чтобы побегать по коридорам, поиграть в прятки или войнушку. В коридорах стоял запах гари, руки пачкались о сажу, нас мог поймать сторож, но жажда адреналина пересиливала страх.
Кстати, здание хоть и было сильно повреждено, но могло быть восстановлено, однако этим никто не стал заниматься. Уцелевшие вещи (буквально два грузовика!) вывезли через неделю, поставили забор из профилированной стали и посадили чисто символического сторожа, типичного «дядю Васю». Кроме нас, ребятни, туда почти никто не забирался, так как красть там было совершенно нечего — ни кирпичей, ни какой-либо мебели, ни даже цветных металлов — всё более-менее ценное было либо сожжено, либо вывезено позже. Мы с ребятами со страхом рассматривали расплавившиеся тонкие ручейки, блестевшие со стен — это когда-то были медные провода — они оплавились, когда где-то в здании загорелась и замкнула линию трансформаторная будка. Все эти свидетельства страшной трагедии мы показывали новичкам, которые приходили на пожарище впервые, чтобы они боялись и спор «продержаться в спортзале 10 минут» был выигран нами (в этом спортзале, расположенном на минус первом этаже, было больше всего погибших).
Никакой мистики или монстров мы не встречали — конечно, иногда мелькала в конце коридора какая-то тень или раздавался в тишине громкий стук — но всё это объяснялось либо птицей или собакой, либо упавшей дверью или куском разбитого стекла.
Однако день, когда я пришёл туда в последний раз, я запомню на всю жизнь.
Это было месяц назад, в начале мая 2014-го. Я учился тогда в университете и так получилось, что у меня появилось «окно» в пять выходных подряд и я решил на это время приехать в родной город, погулять по родным улицам, пообщаться с домашними. Через день после приезда я отправился на пепелище, причём отправился я туда в одиночку — моих друзей не было в городе — кто-то учился в другом городе, кто-то закончил местное ПТУ и отправился в армию, кто-то просто переехал. Мне было интересно вспомнить детство и юность в этих полусгоревших, совершенно неприветливых руинах.
Под моросящий дождь я вошёл в здание. На первом этаже не было ничего интересного — за 15 лет тут было великое множество самых разнообразных людей, от простых бомжей и корреспондентов до уфологов-хуёлогов и экстрасенсов, так что первый этаж я быстро прошёл. О, а вот и широкая лестничная клетка второго этажа, тут я впервые поцеловался — тогда мы с кучей друзей и подруг устроили тут небольшую пивную попойку с «бутылочкой»; в коридоре второго этажа мы играли в «городки». Вот ржавый железный остов старого дивана с торчащими пружинами — мы притащили его сюда со свалки, чтобы было удобнее сидеть, но в то время, конечно, он выглядел гораздо лучше, чем сейчас.
Воспоминания нахлынули на меня и понесли дальше, на третий и четвёртый этажи. Вот тут мы играли в прятки и в войнушку — большие аудитории с двумя выходами позволяли разворачивать просто эпические баталии компанией из десяти-пятнадцати человек. На четвёртом этаже у нас, десятилетних пацанов, был «штаб» — клуб избранных Мужиков, ибо добраться до небольшой комнатки с жиденькой крышей можно было только одним способом — на четвереньках по кромке стены шириной в тридцать сантиметров на высоте пятиэтажного дома — на такое решалась только небольшая безбашенная компашка, в которую был вхож и я.
Однако даже мы, взрослые и храбрые покорители выгоревшего вулкана, не хотели и боялись даже не в одиночку спускаться в подвальное помещение, где был эпицентр этого самого вулкана.
Источник возгорания находился именно там — в старом крыле. Когда-то половина этого здания была большой церковью с часовней, колоколами и куполами. Во времена Советского Союза церковь прикрыли во имя борьбы со средневековым мракобесием.
Страница 1 из 7
