Мало ещё где тогда известный Ирвинг Канарек был личностью воистину легендарной в судебных залах Лос-Анджелеса. Обструкционистская тактика этого адвоката не раз заставляла судей открыто лишать его слова. Истории, рассказываемые в суде Канареком, бывали настолько невероятны, что казались выдумкой даже в тех случаях, когда описывали совершившийся факт…
Добавить в моё избранное
2 мин, 17 сек 5466
Обвинитель Бартон Катц вспоминал, как Канарек однажды выразил протест после того, как свидетель обвинения назвал свое имя. По словам Ирвинга, этот человек впервые услышал его из уст матери, а потому не должен пересказывать в суде неподтвержденные слухи. Подобные забавные протесты казались мелкими недоразумениями в сравнении с обычной для Канарека методикой растягивания слушания.
К примеру, ему удалось растянуть простое дело о краже, которое у другого адвоката в худшем случае отняло бы день, на три месяца. Сумма похищенного составляла всего 100 долларов, тогда как затраты налогоплательщиков — свыше 130 тысяч. Один из заместителей окружного прокурора, узнав, что ему вторично предстоит встретиться с Канареком в суде, уволился с работы, заявив, что «жизнь для этого слишком коротка».
И именно его Чарли Мэнсон выбрал в качестве своего адвоката по делу об убийстве актрисы Шэрон Тейт и еще шестерых человек, когда ему запретили защищать самого себя в суде: «Единственное, что мне остается, — это постараться доставить вам как можно больше проблем».
Сторона обвинения тут же постаралась заменить его кем-нибудь другим, но не нашла для этого весомых юридических обоснований, кроме как страха перед затянувшимся на многие месяцы процессом. Что, в общем-то, и произошло. Канарек без конца выдвигал протесты по поводу и без, выводя из себя и судью, и присяжных, и сторону обвинения. Репортеры, которые вели им счет, сдались уже на третий день, когда количество протестов перевалили за две сотни.
Несколько раз судья наказывал его за это содержанием ночи в камере, но, выходя оттуда, Канарек продолжал ту же тактику, но с еще большим рвением. Особенно это стало заметно, когда место свидетеля заняла Линда Касабиян, единственная из девочек Мэнсона, давшая против него показания в суде. Канарек опротестовывал каждое сказанное ею слово, а также последовавшее за этим обвинение судьи в том, что он перебивает свидетеля: «Это не я прерывал показания свидетеля, это она прерывала меня».
Он продержал её на свидетельском месте семь дней, в конец измотав вопросами. К примеру, когда Касабиян заявила, что за всю свою жизнь раз 50 ловила кайф от ЛСД, Канарек попросил ее описать «кайф под номером 23», а когда она сказала, что вибрации Чарли обладают над ней контролем, попросил отметить в протоколе, что «мистер Мэнсон спокойно сидит на своем месте».
Однако невзирая на раздражающие других попытки заморозить ход разбирательства, многочисленные протесты и издевательские формулировки, вроде «она бежала к месту своего упокоения», Ирвинг Канарек зарабатывал очки чаще, чем адвокаты девочек Мэнсона.
Он представлял суду своего подзащитного, как миролюбивого человека, единственным грехом которого было то, что он проповедовал и практиковал любовь. Канарек даже попросил удалить из письма Сьюзен Аткинс, которое перед предъявлением присяжным подверглось цензуре, строчку «любовь любовь любовь», поскольку это была «явная отсылка к Мэнсону».
Однако, несмотря на все ухищрения, итогом суда для Чарли стал приговор к смертной казни, позже замененный на пожизненное заключение из-за вступившего в силу закона на запрет «жестоких наказаний».
К примеру, ему удалось растянуть простое дело о краже, которое у другого адвоката в худшем случае отняло бы день, на три месяца. Сумма похищенного составляла всего 100 долларов, тогда как затраты налогоплательщиков — свыше 130 тысяч. Один из заместителей окружного прокурора, узнав, что ему вторично предстоит встретиться с Канареком в суде, уволился с работы, заявив, что «жизнь для этого слишком коротка».
И именно его Чарли Мэнсон выбрал в качестве своего адвоката по делу об убийстве актрисы Шэрон Тейт и еще шестерых человек, когда ему запретили защищать самого себя в суде: «Единственное, что мне остается, — это постараться доставить вам как можно больше проблем».
Сторона обвинения тут же постаралась заменить его кем-нибудь другим, но не нашла для этого весомых юридических обоснований, кроме как страха перед затянувшимся на многие месяцы процессом. Что, в общем-то, и произошло. Канарек без конца выдвигал протесты по поводу и без, выводя из себя и судью, и присяжных, и сторону обвинения. Репортеры, которые вели им счет, сдались уже на третий день, когда количество протестов перевалили за две сотни.
Несколько раз судья наказывал его за это содержанием ночи в камере, но, выходя оттуда, Канарек продолжал ту же тактику, но с еще большим рвением. Особенно это стало заметно, когда место свидетеля заняла Линда Касабиян, единственная из девочек Мэнсона, давшая против него показания в суде. Канарек опротестовывал каждое сказанное ею слово, а также последовавшее за этим обвинение судьи в том, что он перебивает свидетеля: «Это не я прерывал показания свидетеля, это она прерывала меня».
Он продержал её на свидетельском месте семь дней, в конец измотав вопросами. К примеру, когда Касабиян заявила, что за всю свою жизнь раз 50 ловила кайф от ЛСД, Канарек попросил ее описать «кайф под номером 23», а когда она сказала, что вибрации Чарли обладают над ней контролем, попросил отметить в протоколе, что «мистер Мэнсон спокойно сидит на своем месте».
Однако невзирая на раздражающие других попытки заморозить ход разбирательства, многочисленные протесты и издевательские формулировки, вроде «она бежала к месту своего упокоения», Ирвинг Канарек зарабатывал очки чаще, чем адвокаты девочек Мэнсона.
Он представлял суду своего подзащитного, как миролюбивого человека, единственным грехом которого было то, что он проповедовал и практиковал любовь. Канарек даже попросил удалить из письма Сьюзен Аткинс, которое перед предъявлением присяжным подверглось цензуре, строчку «любовь любовь любовь», поскольку это была «явная отсылка к Мэнсону».
Однако, несмотря на все ухищрения, итогом суда для Чарли стал приговор к смертной казни, позже замененный на пожизненное заключение из-за вступившего в силу закона на запрет «жестоких наказаний».
