Горечь подобна раку. Она съедает изнутри. А ярость подобна огню. Она все сжигает дочиста. (Майя Энджелоу).
Добавить в моё избранное
9 мин, 48 сек 8228
Я знаю историю о маленькой девочке по имени Мэдлин. Маленькой Мэдди было семь лет, у нее были темные каштановые волосы и широкие голубые глаза. Все вокруг думали, что она вырастет очень красивой, к тому же, умной женщиной. Мэдди любила читать, она читала все, что ей попадалось под руку; сказки, истории, фантазии и загадки. Ее родители гордились тем, что она была такой умной, красивой и смелой. Они считали ее особенной. Но они были напуганы. Дело в том, что маленькая Мэдди была больна… очень больна. Она редко вставала из постели. Но у нее были книги, и к ней часто заходили родители. Она не боялась ни за себя, ни за них. Конечно, Мэдди многого не знала.
Однажды в солнечный декабрьский день (а вовсе не в темную дождливую осеннюю ночь), всего за несколько дней до рождества, родители Мэдди вошли к ней в комнату. Они принесли ей книги и оставшуюся оберточную бумагу, блестевшую на светившем в ее окно солнце. Они сказали, что им придется ненадолго оставить ее одной. Ненадолго, всего лишь на час. Им просто надо встретиться с доктором. Они сказали, что если что-нибудь случится, она должна будет позвонить им по телефону, который лежал на тумбочке. Мэдди не боялась, она понимала, что ей лучше полежать. Она была чересчур смелой. Отец поцеловал ее в лоб, а мать в щеку. Мэдди улыбнулась и попросила их открыть окно. Это был очень теплый день, небо было чистым. Свежий воздух не помешает. Отец Мэдди улыбнулся и открыл окно.
— Что-нибудь еще? — спросили родители перед уходом.
— Нет, у меня все хорошо, — ответила она им.
— Я только немного почитаю.
И вот Мэдди осталась одна. Одна в большом доме. Не было ни звука, кроме писка машины, той, что проверяла сердце Мэдди. Она пыталась читать книгу, от солнечного света ее стало клонить в сон. Мэдди закрыла глаза. Она не знала, сколько просидела с закрытыми глазами. Не так долго, чтобы увидеть сон, но достаточно долго, чтобы потерять время. Ей казалось, что она просто моргнула и все. Но ей не хотелось открывать глаза. Из сна ее вырвало карканье ворона, черного ворона. Это был не просто ворон. Мэдди стало тепло, слишком тепло для декабря даже в хорошую погоду. Проснувшись, она увидела ворона, который уселся у нее на подоконнике. Она увидела что-то другое, то, что заставило ее закричать.
В комнате Мэдди стоял стул, стул, на который ее мать садилась, когда укладывала дочь спать. Этот стул должен был быть пуст, но на нем сидел незнакомец. Мэдди он показался человеком и в то же время не человеком. У него было лицо — глаза, рот и нос, а еще руки и ноги, все, как у человека. Он даже носил костюм, черный костюм с белой рубашкой и фиолетовым галстуком. Но в этом незнакомце, в этом, если хотите, человеке, было что-то неправильное. Все части лица были на месте, но они были так изуродованы, что их было не разобрать. Отчасти его лицо было розовым, отчасти черным и покрытым трещинами. У него не было губ, а его нос был сделан из двух дыр, которые раздувались, когда он дышал. Глаза его были желтые и впалые, он никогда не моргал, ни разу. Хоть его тело не превратилось в пепел, и него на лице и руках блистали огоньки, излучавшие горячий свет. Его одежда была покрыта пятнами крови. Он выглядел так, словно сильно обгорел, прежде чем кто-то успел потушить огонь. Машина, проверявшая сердце Мэдди, начала пикать громко и быстро. Мэдди забыла, как быть смелой.
— Не бойся, Мэдлин, — сказал незнакомец голосом, звучавшим как скрип ногтей об стекло.
— Я не причиню тебе зла.
— Кто вы? — спросила Мэдлин, которой было уже не так страшно.
— Меня зовут Лазарь. Я плохой человек, но у меня есть на то причины, — ответил он ей. Из огоньков начал медленно подниматься дым. Казалось, человеку было больно, но он, как мог, старался игнорировать боль.
— Лазарь, — повторила Мэдди, проговаривая каждый звук.
— Какое странное имя.
— Это старое имя. Очень старое имя из очень старой истории, — глаза человека будто нащупывали лицо Мэдди, пытаясь найти знаки каких-то чувств, но она их не выдавала. В конце концов его взгляд упал на книгу, лежавшую у Мэдди на коленях, Алису в стране чудес.
— Я вижу, ты любишь рассказы, — Мэдди кивнула головой. Она любила рассказы, даже когда их рассказывали незнакомцы.
— Я знаю пару историй, — сказал человек.
— Хочешь, я расскажу тебе одну из них. У нас достаточно времени.
Мэдди не знала, что сказать. Горящий человек казался ей дружелюбным, но от этого он не переставал быть страшным. Однако Мэдди была одна, и вдруг она поняла, что всю жизнь была одна. Она никогда ни с кем не встречалась, поэтому ей захотелось, чтобы Лазарь остался. К тому же, она любила рассказы, даже плохие.
— Хорошо, — сказала она.
— Можешь рассказать мне свою историю. Но тебя лучше уйти, пока мама с папой не придут домой. Не думаю, что ты им понравишься.
— Лазарь сделал глубокий вдох, у него во рту раздался хрип, и он выдохнул из ноздрей струю дыма.
Однажды в солнечный декабрьский день (а вовсе не в темную дождливую осеннюю ночь), всего за несколько дней до рождества, родители Мэдди вошли к ней в комнату. Они принесли ей книги и оставшуюся оберточную бумагу, блестевшую на светившем в ее окно солнце. Они сказали, что им придется ненадолго оставить ее одной. Ненадолго, всего лишь на час. Им просто надо встретиться с доктором. Они сказали, что если что-нибудь случится, она должна будет позвонить им по телефону, который лежал на тумбочке. Мэдди не боялась, она понимала, что ей лучше полежать. Она была чересчур смелой. Отец поцеловал ее в лоб, а мать в щеку. Мэдди улыбнулась и попросила их открыть окно. Это был очень теплый день, небо было чистым. Свежий воздух не помешает. Отец Мэдди улыбнулся и открыл окно.
— Что-нибудь еще? — спросили родители перед уходом.
— Нет, у меня все хорошо, — ответила она им.
— Я только немного почитаю.
И вот Мэдди осталась одна. Одна в большом доме. Не было ни звука, кроме писка машины, той, что проверяла сердце Мэдди. Она пыталась читать книгу, от солнечного света ее стало клонить в сон. Мэдди закрыла глаза. Она не знала, сколько просидела с закрытыми глазами. Не так долго, чтобы увидеть сон, но достаточно долго, чтобы потерять время. Ей казалось, что она просто моргнула и все. Но ей не хотелось открывать глаза. Из сна ее вырвало карканье ворона, черного ворона. Это был не просто ворон. Мэдди стало тепло, слишком тепло для декабря даже в хорошую погоду. Проснувшись, она увидела ворона, который уселся у нее на подоконнике. Она увидела что-то другое, то, что заставило ее закричать.
В комнате Мэдди стоял стул, стул, на который ее мать садилась, когда укладывала дочь спать. Этот стул должен был быть пуст, но на нем сидел незнакомец. Мэдди он показался человеком и в то же время не человеком. У него было лицо — глаза, рот и нос, а еще руки и ноги, все, как у человека. Он даже носил костюм, черный костюм с белой рубашкой и фиолетовым галстуком. Но в этом незнакомце, в этом, если хотите, человеке, было что-то неправильное. Все части лица были на месте, но они были так изуродованы, что их было не разобрать. Отчасти его лицо было розовым, отчасти черным и покрытым трещинами. У него не было губ, а его нос был сделан из двух дыр, которые раздувались, когда он дышал. Глаза его были желтые и впалые, он никогда не моргал, ни разу. Хоть его тело не превратилось в пепел, и него на лице и руках блистали огоньки, излучавшие горячий свет. Его одежда была покрыта пятнами крови. Он выглядел так, словно сильно обгорел, прежде чем кто-то успел потушить огонь. Машина, проверявшая сердце Мэдди, начала пикать громко и быстро. Мэдди забыла, как быть смелой.
— Не бойся, Мэдлин, — сказал незнакомец голосом, звучавшим как скрип ногтей об стекло.
— Я не причиню тебе зла.
— Кто вы? — спросила Мэдлин, которой было уже не так страшно.
— Меня зовут Лазарь. Я плохой человек, но у меня есть на то причины, — ответил он ей. Из огоньков начал медленно подниматься дым. Казалось, человеку было больно, но он, как мог, старался игнорировать боль.
— Лазарь, — повторила Мэдди, проговаривая каждый звук.
— Какое странное имя.
— Это старое имя. Очень старое имя из очень старой истории, — глаза человека будто нащупывали лицо Мэдди, пытаясь найти знаки каких-то чувств, но она их не выдавала. В конце концов его взгляд упал на книгу, лежавшую у Мэдди на коленях, Алису в стране чудес.
— Я вижу, ты любишь рассказы, — Мэдди кивнула головой. Она любила рассказы, даже когда их рассказывали незнакомцы.
— Я знаю пару историй, — сказал человек.
— Хочешь, я расскажу тебе одну из них. У нас достаточно времени.
Мэдди не знала, что сказать. Горящий человек казался ей дружелюбным, но от этого он не переставал быть страшным. Однако Мэдди была одна, и вдруг она поняла, что всю жизнь была одна. Она никогда ни с кем не встречалась, поэтому ей захотелось, чтобы Лазарь остался. К тому же, она любила рассказы, даже плохие.
— Хорошо, — сказала она.
— Можешь рассказать мне свою историю. Но тебя лучше уйти, пока мама с папой не придут домой. Не думаю, что ты им понравишься.
— Лазарь сделал глубокий вдох, у него во рту раздался хрип, и он выдохнул из ноздрей струю дыма.
Страница 1 из 3
