Горечь подобна раку. Она съедает изнутри. А ярость подобна огню. Она все сжигает дочиста. (Майя Энджелоу).
Добавить в моё избранное
9 мин, 48 сек 8230
С тяжелым сердцем, портной ответил посланнику отказом. Его сердце было разбито, он плакал от горя и сожаления. Когда жена портного, которая весь день простояла у ворот, узнала о его решение, ее сердце тоже было разбито. Только спустя годы, когда она снова вышла замуж и родила нескольких прекрасных детей, она смогла его простить. Она поняла, что ее любимый хотел лишь того, чтобы она жила и была счастлива.
Солнце перестало сиять. Тучи придали небу оттенок серого, который казался почти белым по сравнению с воронами на подоконнике. Пока Лазарь рассказывал историю, подлетели еще несколько птиц, им даже не хватило места. Некоторым из них пришлось усесться на ближайшее дерево. Мэдди снова закашляла.
— Эта история мне понравилась больше, чем первая. Тут хотя бы не все было так плохо, сказала она, закончив кашлять.
— Но зачем ты рассказываешь мне эти грустные истории?
Лазарь посмотрел на Мэдди, не моргнув и не улыбнувшись. Черным как уголь голосом он сказал: «Думаю, ты знаешь, зачем».
Мэдди посмотрела на свои колени. Она знала, зачем он это делал. Но ей было не страшно. Нет, Мэдди умела не бояться и не только за себя. Она повернулась к Лазарю, его лицо к тому времени настолько обгорело, что в нем уже невозможно было узнать человека.
— Когда? — спросила Мэдди. Лазарь повернул голову у окну и посмотрел на собравшихся черных воронов.
— Скоро, — ответил он. Писк машины, которая проверяла сердце Мэдди замедлилось и стало прерывистым.
— У нас есть время еще на одну историю? — спросила она.
— Немного, но можно попробовать, — ответил Лазарь. Мэдди покачала головой. Она сказала, что это ничего, она все равно ее выслушает. Даже если у истории будет печальный конец.
— Жила была милая маленькая девочка с каштановыми волосами и широкими голубыми глазами. Она очень любила рассказы… Когда родители Мэдди пришли домой, она лежала в постели. Она перестала улыбаться, перестала дышать. Они обняли друг друга и заплакали. Доктор уже сказал им, что осталось немного, но они все равно не ожидали, что это случится так скоро. Их сердца были разбиты, разбиты на кусочки. Они не были ни жестокими, ни безразличными, но, как ни странно, они чувствовали облегчение. Груз неизбежного свалился с плеч, вместо него осталась только жгучая боль. Они понимали это, когда плакали и смотрели в окно спальни. Они смотрели в небо, которое покрылось сплошной ужасной серостью. Они были так поглощены своим горем, что не заметили оставшихся на стуле ожогов.
Солнце перестало сиять. Тучи придали небу оттенок серого, который казался почти белым по сравнению с воронами на подоконнике. Пока Лазарь рассказывал историю, подлетели еще несколько птиц, им даже не хватило места. Некоторым из них пришлось усесться на ближайшее дерево. Мэдди снова закашляла.
— Эта история мне понравилась больше, чем первая. Тут хотя бы не все было так плохо, сказала она, закончив кашлять.
— Но зачем ты рассказываешь мне эти грустные истории?
Лазарь посмотрел на Мэдди, не моргнув и не улыбнувшись. Черным как уголь голосом он сказал: «Думаю, ты знаешь, зачем».
Мэдди посмотрела на свои колени. Она знала, зачем он это делал. Но ей было не страшно. Нет, Мэдди умела не бояться и не только за себя. Она повернулась к Лазарю, его лицо к тому времени настолько обгорело, что в нем уже невозможно было узнать человека.
— Когда? — спросила Мэдди. Лазарь повернул голову у окну и посмотрел на собравшихся черных воронов.
— Скоро, — ответил он. Писк машины, которая проверяла сердце Мэдди замедлилось и стало прерывистым.
— У нас есть время еще на одну историю? — спросила она.
— Немного, но можно попробовать, — ответил Лазарь. Мэдди покачала головой. Она сказала, что это ничего, она все равно ее выслушает. Даже если у истории будет печальный конец.
— Жила была милая маленькая девочка с каштановыми волосами и широкими голубыми глазами. Она очень любила рассказы… Когда родители Мэдди пришли домой, она лежала в постели. Она перестала улыбаться, перестала дышать. Они обняли друг друга и заплакали. Доктор уже сказал им, что осталось немного, но они все равно не ожидали, что это случится так скоро. Их сердца были разбиты, разбиты на кусочки. Они не были ни жестокими, ни безразличными, но, как ни странно, они чувствовали облегчение. Груз неизбежного свалился с плеч, вместо него осталась только жгучая боль. Они понимали это, когда плакали и смотрели в окно спальни. Они смотрели в небо, которое покрылось сплошной ужасной серостью. Они были так поглощены своим горем, что не заметили оставшихся на стуле ожогов.
Страница 3 из 3
