Меня никогда никто не поймает. Одинокий человек держал за руку девочку и шел в гущу парка. Вот асфальтовая дорожка превращается в дорожку из гравия, а та в узенькую тропинку. Девочка была спокойна…
Добавить в моё избранное
9 мин, 35 сек 1937
Она помахивала новенькой розовой сумкой и болтала обо всем на свете. Человек в ответ добродушно кивал и улыбался. Его лицо выглядело озабоченным — будто он сам не понимал, куда идет. Временами взгляд его становился тяжелым, будто усталым и обращался назад — в сторону шумного города, где ходили люди, ездили машины, патрулировала улицы полиция. Немолодое его усталое и доброе лицо подернулось тоской, он вздыхал и уводил девочку все глубже и глубже в парк, и деревья прятали их от солнца и мира. И спасения.
Я чувствую каждую клеточку ее маленького тельца. Я чувствую, как устали ее маленькие ножки, как в ее светловолосой головке появляется тревога, как легонько замирает сердце, когда она оборачивается вместе со мной и видит, как далеко теперь до привычного шумного города, до одноклассников, пошедших другой дорогой, до спасения. Она еще не осознает, что я есть такое. Она думает, что этот старый тюфяк покажет ей лисят. Маленьких милых лисят, которых я нынче же утром забил камнями. Вот мы уже подходим, и я краем глаза замечаю как округляется ее маленький ротик при виде окровавленных тушек, повешенных под деревом, и из детских неокрепших легких рвется наружу крик ужаса. Я чувствую, как она впивается маленькими зубками в ладонь, которой я закрыл ей ее маленькую пасть. Слышится треск и челюсть ломается.
Это великолепное тело. Пускай, немного старое, но совершенно замечательно развитое. Почему эта тряпка никогда не пыталась использовать силу? Почему его поносят все, кому не лень, почему он никогда не брал женщину силой, почему он вынужден быть клерком и покупать порнуху, стыдливо пряча ее под полы плаща? Ничего, теперь там лежит пила и веревка. Все что мне нужно. Остальное сделают наши крепкие руки.
Ребенку не хватает сил кричать, воздух в легких заканчивается, ноги подкашиваются от боли. Я достаю веревку из-под полы и связываю ей руки, после чего отбрасываю в специально выкопанную яму. Оттуда не так легко выбраться со связанными руками, о да… Я всегда все планирую заранее.
Быстро, привычными движениями я раздеваюсь, и швыряю одежду на ветви дерева, под которым лежит моя пленница и трупы лисят. Надеюсь, я еще застану их мать. Семья не должна быть разделена.
Раздев тело, я замечаю стойкую эрекцию у носителя. Какая мерзость! До чего эти люди низменны и отвратительны. Я наступаю босыми ногами на камни и ветки, и они хрустят под моими ногами.
Стройное и сильное тело надвигается на жертву, и она мычит в бессильном ужасе. Я помедлю еще секунд десять. Пускай она прочувствует весь ужас. Пускай узрит мое великолепное тело. Мое лицо — на этот краткий миг я прорываюсь сквозь человеческий облик, и она замечает мои пустые белые глаза, мои чудовищные зубы, мой впалый нос и уродливые струпья. И ее взгляд вторит мне обреченностью агнца на заклание. Да, дорогая. Сегодня я сожру твое сердце и заберу твою душу в ад.
Я бросаюсь словно зверь на ребенка, но, неуклюжее тело еще не привыкло к таким фокусам. Тюфяк падает грудью прямо в яму, проклятая девчонка успевает среагировать, и, наступив мне на спину, вылезает из ямы и бежит. Я заставляю это уродливое создание вскочить на ноги и дернуться за ней. Я бегу и его гениталии противно шлепают по бедрам. Перед нами разворачивается пшеничное поле. Открытый обзор, городское шоссе в двух километрах, клубничная плантация в километре бега по прямой, но к счастью, мерзавку закрывают заросли кустов впереди, но если она до них добежит… Я швыряю плоский камень ей в лодыжку и она падает как подкошенная. Ради безопасности и удобства я добегаю до нее уже на четвереньках. Она лежит на боку и плачет, держась за ногу.
Ничего, никаких серьезных повреждений пока. Я начинаю быстрыми движениями срывать с нее одежду. Крепкие, сильные пальцы разрывают лямки платьица, я сдергиваю мешающую ткань одним движением. Она еще даже не носит лифчика, автоматически отмечает человечек, а я сдергиваю с нее розовые детские трусики с котятами. Организм мужчины инстинктивно придвигается к ней, где-то на периферии мозга мелькает мысль, что передо мной пускай маленькая, но все же женщина. Где-то внизу под еле пробивающимися лобковыми волосами есть какой-то источник удовольствия. Человек не может сформировать мысль, поэтому я ее отбрасываю. Сегодня развлекаемся по моим правилам.
Сначала я ломаю ей руки, обе, сжимаю их и сгибаю в локте, и она пытается кричать, но я запихал ей в рот ошметки ее платья, так что ей остается только надрывно дышать. Потом я отрываю ей ухо и она пытается вырваться, но я крепко прижимаю ее голову к земле и на очереди глаза, которые я выдавливаю, сначала один, потом второй, приятно ощущать, как палец погружается в слизкую, упругую массу, сначала встречает сопротивление а потом, будто что-то рвется на его пути. Я мог бы достать до мозга, сломав глазничную кость большим пальцем, но еще рано.
Я чувствую каждую клеточку ее маленького тельца. Я чувствую, как устали ее маленькие ножки, как в ее светловолосой головке появляется тревога, как легонько замирает сердце, когда она оборачивается вместе со мной и видит, как далеко теперь до привычного шумного города, до одноклассников, пошедших другой дорогой, до спасения. Она еще не осознает, что я есть такое. Она думает, что этот старый тюфяк покажет ей лисят. Маленьких милых лисят, которых я нынче же утром забил камнями. Вот мы уже подходим, и я краем глаза замечаю как округляется ее маленький ротик при виде окровавленных тушек, повешенных под деревом, и из детских неокрепших легких рвется наружу крик ужаса. Я чувствую, как она впивается маленькими зубками в ладонь, которой я закрыл ей ее маленькую пасть. Слышится треск и челюсть ломается.
Это великолепное тело. Пускай, немного старое, но совершенно замечательно развитое. Почему эта тряпка никогда не пыталась использовать силу? Почему его поносят все, кому не лень, почему он никогда не брал женщину силой, почему он вынужден быть клерком и покупать порнуху, стыдливо пряча ее под полы плаща? Ничего, теперь там лежит пила и веревка. Все что мне нужно. Остальное сделают наши крепкие руки.
Ребенку не хватает сил кричать, воздух в легких заканчивается, ноги подкашиваются от боли. Я достаю веревку из-под полы и связываю ей руки, после чего отбрасываю в специально выкопанную яму. Оттуда не так легко выбраться со связанными руками, о да… Я всегда все планирую заранее.
Быстро, привычными движениями я раздеваюсь, и швыряю одежду на ветви дерева, под которым лежит моя пленница и трупы лисят. Надеюсь, я еще застану их мать. Семья не должна быть разделена.
Раздев тело, я замечаю стойкую эрекцию у носителя. Какая мерзость! До чего эти люди низменны и отвратительны. Я наступаю босыми ногами на камни и ветки, и они хрустят под моими ногами.
Стройное и сильное тело надвигается на жертву, и она мычит в бессильном ужасе. Я помедлю еще секунд десять. Пускай она прочувствует весь ужас. Пускай узрит мое великолепное тело. Мое лицо — на этот краткий миг я прорываюсь сквозь человеческий облик, и она замечает мои пустые белые глаза, мои чудовищные зубы, мой впалый нос и уродливые струпья. И ее взгляд вторит мне обреченностью агнца на заклание. Да, дорогая. Сегодня я сожру твое сердце и заберу твою душу в ад.
Я бросаюсь словно зверь на ребенка, но, неуклюжее тело еще не привыкло к таким фокусам. Тюфяк падает грудью прямо в яму, проклятая девчонка успевает среагировать, и, наступив мне на спину, вылезает из ямы и бежит. Я заставляю это уродливое создание вскочить на ноги и дернуться за ней. Я бегу и его гениталии противно шлепают по бедрам. Перед нами разворачивается пшеничное поле. Открытый обзор, городское шоссе в двух километрах, клубничная плантация в километре бега по прямой, но к счастью, мерзавку закрывают заросли кустов впереди, но если она до них добежит… Я швыряю плоский камень ей в лодыжку и она падает как подкошенная. Ради безопасности и удобства я добегаю до нее уже на четвереньках. Она лежит на боку и плачет, держась за ногу.
Ничего, никаких серьезных повреждений пока. Я начинаю быстрыми движениями срывать с нее одежду. Крепкие, сильные пальцы разрывают лямки платьица, я сдергиваю мешающую ткань одним движением. Она еще даже не носит лифчика, автоматически отмечает человечек, а я сдергиваю с нее розовые детские трусики с котятами. Организм мужчины инстинктивно придвигается к ней, где-то на периферии мозга мелькает мысль, что передо мной пускай маленькая, но все же женщина. Где-то внизу под еле пробивающимися лобковыми волосами есть какой-то источник удовольствия. Человек не может сформировать мысль, поэтому я ее отбрасываю. Сегодня развлекаемся по моим правилам.
Сначала я ломаю ей руки, обе, сжимаю их и сгибаю в локте, и она пытается кричать, но я запихал ей в рот ошметки ее платья, так что ей остается только надрывно дышать. Потом я отрываю ей ухо и она пытается вырваться, но я крепко прижимаю ее голову к земле и на очереди глаза, которые я выдавливаю, сначала один, потом второй, приятно ощущать, как палец погружается в слизкую, упругую массу, сначала встречает сопротивление а потом, будто что-то рвется на его пути. Я мог бы достать до мозга, сломав глазничную кость большим пальцем, но еще рано.
Страница 1 из 3
