Во всем виноват Павлик! Говорили ему: «Не лезь туда! Не ходи! Там тебе не место!» И что толку? Все-таки поступил в свой ФИЗМАТ. Ох уж мы от него натерпелись… То у него вступительные, то сессия на носу, то пересдача, будь она неладна, то с курса он один, дурак последний, ко дню города плакат не состряпал! И друзья побоку, и родня на второй план!
Добавить в моё избранное
2 мин, 2 сек 7521
Потеряли, потеряли мы друга! Ну и пусть, зато мы знаем, кто виноват! Ненавижу перемены, но уж таков Павлик. А началась эта любовная эпопея крайне прозаично. 8 марта, в международный день Клары Цеткин, пришел Павлик домой, достал из бабушкиного буфета бутылку армянского коньяку и в одно лицо, без страха, так сказать, и упрека — осушил. Даже мамину фирменную курочку трехдневную не попробовал. Вышел на балкон покурить и говорит:
— Вот скажи мне, как на духу ответь, не нужен я ей?
— Не нужен, — говорю, — чего уж там скрывать? Пока цветы дарил, да курсовые за неё писал, нужен был, а теперь — нет… — А ведь я её и маме показал, и отцу, и вы с ней все знакомы… — Угу, — говорю, — а ей это надо?
— Не думал, что она такая!
— Юлька-то? Да ладно, не дрейфь, не нашего она поля ягода, мне так она со своими безумными теориями по ядерной физике сразу не понравилась. Скучно с ней. Разговор не поддержит, да и, заметь, в глаза никогда не смотрит, будто в другом мире живет… — Загадочная… — Скучная!
— Что же делать?
— Ну, ты что, замуж её взять хочешь? Неужели всё настолько запущено?
— Да и взял бы, что ж мне, с вами только и куковать всю жизнь? А семья?
— Ах, вот так, да? Сначала институт этот, теперь женщина, друзья уже не нужны?
Павлик молчит, насупился, а мне прямо обидно стало, вот так и теряют друг друга самые близкие. А он всё о своем:
— Что делать-то? Почему с вами мне легко, а с ней не так?
Жалко мне его стало, наклонился я к Павлику и на самое ухо зашептал. По мере того, как я говорил, лицо моего друга светлело и через минуту прояснилось окончательно.
— Понял, что нужно делать? — спрашиваю.
— Понял! — почти пропел горемычный и выбежал из квартиры.
Конечно, Павлик не профессионал, но и не новичок! Мог бы и сам догадаться, а то вечно всё приходится разжевывать, как малолетнему. А Юлька… Ну, что с ней делать? Пусть с нами будет. Только, конечно, не надо было её душить, теперь своей синей рожей мерцает, аж смотреть противно. Она, конечно, в шоке была поначалу, всё плакала, жизнь свою загубленную молодую жалела, но потом привыкла, и даже освоилась в квартире. Только причуды её так и остались при ней, вот зачем, спрашивается, шнурок, которым её Павлуша ухлопал, в холодильнике хранить? Ну не бред ли? Или думает, что если там моя голова лежит, то это у нас шкаф? Глупая баба! А Павлику я так и сказал: «Прости, дружище, но ты сам во всем виноват!».
— Вот скажи мне, как на духу ответь, не нужен я ей?
— Не нужен, — говорю, — чего уж там скрывать? Пока цветы дарил, да курсовые за неё писал, нужен был, а теперь — нет… — А ведь я её и маме показал, и отцу, и вы с ней все знакомы… — Угу, — говорю, — а ей это надо?
— Не думал, что она такая!
— Юлька-то? Да ладно, не дрейфь, не нашего она поля ягода, мне так она со своими безумными теориями по ядерной физике сразу не понравилась. Скучно с ней. Разговор не поддержит, да и, заметь, в глаза никогда не смотрит, будто в другом мире живет… — Загадочная… — Скучная!
— Что же делать?
— Ну, ты что, замуж её взять хочешь? Неужели всё настолько запущено?
— Да и взял бы, что ж мне, с вами только и куковать всю жизнь? А семья?
— Ах, вот так, да? Сначала институт этот, теперь женщина, друзья уже не нужны?
Павлик молчит, насупился, а мне прямо обидно стало, вот так и теряют друг друга самые близкие. А он всё о своем:
— Что делать-то? Почему с вами мне легко, а с ней не так?
Жалко мне его стало, наклонился я к Павлику и на самое ухо зашептал. По мере того, как я говорил, лицо моего друга светлело и через минуту прояснилось окончательно.
— Понял, что нужно делать? — спрашиваю.
— Понял! — почти пропел горемычный и выбежал из квартиры.
Конечно, Павлик не профессионал, но и не новичок! Мог бы и сам догадаться, а то вечно всё приходится разжевывать, как малолетнему. А Юлька… Ну, что с ней делать? Пусть с нами будет. Только, конечно, не надо было её душить, теперь своей синей рожей мерцает, аж смотреть противно. Она, конечно, в шоке была поначалу, всё плакала, жизнь свою загубленную молодую жалела, но потом привыкла, и даже освоилась в квартире. Только причуды её так и остались при ней, вот зачем, спрашивается, шнурок, которым её Павлуша ухлопал, в холодильнике хранить? Ну не бред ли? Или думает, что если там моя голова лежит, то это у нас шкаф? Глупая баба! А Павлику я так и сказал: «Прости, дружище, но ты сам во всем виноват!».
