Здравствуйте. Специальной рекламной бот-программой этот рассказ будет опубликован на нескольких сайтах в конце этого, 2016-го, года. Я это делаю в целях личной безопасности и чтобы люди как-то узнали обо всей этой истории. Меня зовут. Пусть будет Альф. Меня зовут Альф. Это мой любимый сериал, а я ведь всю свою взрослую жизнь посвятил им.
Добавить в моё избранное
26 мин, 24 сек 7916
Из Красноярска или Краснодара. Не подумала бы никогда, что он смотрит такие сериалы. Ну а я у нее спрашиваю, так Вячеслав, он блять или Тихон. А она знаешь что говорит? Он Вячеслав-Тихон. Двойное имя епта. Мол родители фанатели по Штирлицу — Охуеть — Говорит привозит молодежь для партийных работ. Сам он в КПРФ какую-то должность имеет. ВСЕ КАК У МЕНЯ В ГОЛОВЕ ПРО БУДУЩЕЕ ЭТОГО СТАСА! А этот тимуровец помогает в городе с памятником Великой Отечественной. Ветеранам помогает, а молодежь у него на огороде мол работает. К труду их так приучает.
— Настоящий Штирлиц.
— А шутка в том, что он внатуре разведчик. Когда я вернулся в Москву, то обратился к знакомому. Он говорит, что в КПРФ сейчас любую чушку берут и как он там одной из шишек стал совсем не сложно понять. А ни в Красноярске, ни в Краснодаре, ни бля даже в Калининграде о нем вообще никакой информации нет. Но знаешь что я сделал?
— Что?
— К Владику пошел в ментуру. Он мне был должен еще за автограф Хабенского. Они отправили по адресу в Балашихе участкового ихнего. Хуе-мое. Походил вокруг забора, позвонил, от собак наслушался матов и пошел дальше чаи гонять. И так бы пришлось самому через забор лезть и ехать обратно, как вижу по НТВ того пацана! Да, тот самый, которого я у того кафе видел. Это он блять в машину к этому Стасику-Вячеславу-Тихону-блять-Штирлицу. Я уже звоню по номеру из телевизора и говорю все как есть, кроме того что я сам и написал подозреваемого. Чтобы за мной в первую очередь врачи не приехали. Ну и значит на ту дачу приезжает уже не только участковый, но и следак с опером. Успокаивают двух шавок. Одна овчарка. А вторая ну как шавка. Скотч-терьер. Пиздюлина. Заходят в дом. А там. А там кости.
— Чего?
— Кости. Детские и взрослые. От 6 до 30 лет. Одежда и детская и взрослая. Но только мужская. Гниль, червие.
— Погоди, погоди, Леш. Но ведь в Восьмидестых Стас у нас — Стас у нас пидарас в Восьмидесятых — Погодь, а ты это откуда знаешь? Я ничего такого не слышал по телевизору. И в интернете.
— Ты понимаешь, я это придумал.
— Чего бля?
Леша начал тараторить быстро смотря сквозь меня на зеленые почтовые ящики. Эхом его слова плясали по подъезду от входной двери до чердака:
— Я придумал когда опера вошли в дом, то прямо в подвале они нашли тело того мальчика. Ну как тело. Обрубок. Кусок. Торса. Абсолютно голый. Соски были отрезаны и вероятно съедены каннибалом Стасиком Вячеславом-Тихоном. Тела ниже пупка уже не было. Только рваная рана, такая будто юношу переехала электричка на полном ходу или половину откусил гигантский медведь. Кишки не торчат. Неееет. Кишок у него давно уже нет. Вместо этого торчит вата. Обычная вата, только пропитанная кровью и почему то желтоватая. Руки безжизненно весят. Глаза не на своем месте. Их просто нет. Съели. Но вместо них в раздолбленные глазницы вбиты два фаллоиметатора. Розовый и Фиолетовый. Во рту выбиты все зубы. В него засыпана земля и вставлена оторванная голова от неваляшки, которая всегда смотрит в сторону. А вокруг слизь, кашица из мяса и костей, по ним ползут маленькие жучки, это целый мир для муравьев понимаешь? Они такого не видели. И опера такого не видели, поэтому им плохо, их рвет на пол, и они уже не выходят из подвала теми же людьми, что зашли в него. Когда мент выбегает на улицу отдышаться — из кустов выбегает вторая овчарка, которую не заметили до этого и цепляется ему в руку. Он достает пистолет и в упор разносит собачью черепушку. Ее тупая ярость остается в ее челюсти, а последнее «гав» бросается на опера не звуком, но кровью, жидкими глазами и собачьими слезами прямо в его лицо. Он чувствует сколько рук гладили тот маленький череп, что он только что расколотил свинцом, сколько рук прибито гвоздями на чердаке, которые своим белым блеском приветствуют людей в бронежилетах поднявшихся по лестнице. На некоторых руках отсутствуют пальцы. Пять, Три, Два, Пять — они будто считают сколько звезд слетит с погон каждого вошедшего или на сколько лет у них сократится жизнь от увиденного. Ведь в центре комнаты стоит голый блестящий скелет в костюме. Клетчатая рубашка мешком на ребрах. Не по размеру пиджак. Широкие штаны«пузырем». Конусная шляпа сверху на черепе и бантик-галстук на шейных позвонках. Опер во дворе гладит израненный фрагментами черепа мозг собаки, калеча собственную кожу. Замечает на шее брелок. «КЛЯКСА». На каждой собаке КЛЯКСА. Сквозь заляпанные кровью губы произносит опер «КЛЯКСА» и вторым нажатием курка разносит себе голову. Леха осел на пол. Я стоял, но всего шатало. Я ПОЛНОСТЬЮ воспроизвел его речь. Речь сумасшедшего в припадке, хотя всего минуту назад он еще не создавал впечатление совершенно выжившего из ума идиота.
— Лечись.
Сказал я и вышел из подъезда. Поймал такси и поехал домой. По пути я попросил водителя заглушить очередные «Лабутены», чтобы подумать. Думалось плохо. Я достал телефон и начал в яндексе искать связь между всем тем что сказал Леха.
— Настоящий Штирлиц.
— А шутка в том, что он внатуре разведчик. Когда я вернулся в Москву, то обратился к знакомому. Он говорит, что в КПРФ сейчас любую чушку берут и как он там одной из шишек стал совсем не сложно понять. А ни в Красноярске, ни в Краснодаре, ни бля даже в Калининграде о нем вообще никакой информации нет. Но знаешь что я сделал?
— Что?
— К Владику пошел в ментуру. Он мне был должен еще за автограф Хабенского. Они отправили по адресу в Балашихе участкового ихнего. Хуе-мое. Походил вокруг забора, позвонил, от собак наслушался матов и пошел дальше чаи гонять. И так бы пришлось самому через забор лезть и ехать обратно, как вижу по НТВ того пацана! Да, тот самый, которого я у того кафе видел. Это он блять в машину к этому Стасику-Вячеславу-Тихону-блять-Штирлицу. Я уже звоню по номеру из телевизора и говорю все как есть, кроме того что я сам и написал подозреваемого. Чтобы за мной в первую очередь врачи не приехали. Ну и значит на ту дачу приезжает уже не только участковый, но и следак с опером. Успокаивают двух шавок. Одна овчарка. А вторая ну как шавка. Скотч-терьер. Пиздюлина. Заходят в дом. А там. А там кости.
— Чего?
— Кости. Детские и взрослые. От 6 до 30 лет. Одежда и детская и взрослая. Но только мужская. Гниль, червие.
— Погоди, погоди, Леш. Но ведь в Восьмидестых Стас у нас — Стас у нас пидарас в Восьмидесятых — Погодь, а ты это откуда знаешь? Я ничего такого не слышал по телевизору. И в интернете.
— Ты понимаешь, я это придумал.
— Чего бля?
Леша начал тараторить быстро смотря сквозь меня на зеленые почтовые ящики. Эхом его слова плясали по подъезду от входной двери до чердака:
— Я придумал когда опера вошли в дом, то прямо в подвале они нашли тело того мальчика. Ну как тело. Обрубок. Кусок. Торса. Абсолютно голый. Соски были отрезаны и вероятно съедены каннибалом Стасиком Вячеславом-Тихоном. Тела ниже пупка уже не было. Только рваная рана, такая будто юношу переехала электричка на полном ходу или половину откусил гигантский медведь. Кишки не торчат. Неееет. Кишок у него давно уже нет. Вместо этого торчит вата. Обычная вата, только пропитанная кровью и почему то желтоватая. Руки безжизненно весят. Глаза не на своем месте. Их просто нет. Съели. Но вместо них в раздолбленные глазницы вбиты два фаллоиметатора. Розовый и Фиолетовый. Во рту выбиты все зубы. В него засыпана земля и вставлена оторванная голова от неваляшки, которая всегда смотрит в сторону. А вокруг слизь, кашица из мяса и костей, по ним ползут маленькие жучки, это целый мир для муравьев понимаешь? Они такого не видели. И опера такого не видели, поэтому им плохо, их рвет на пол, и они уже не выходят из подвала теми же людьми, что зашли в него. Когда мент выбегает на улицу отдышаться — из кустов выбегает вторая овчарка, которую не заметили до этого и цепляется ему в руку. Он достает пистолет и в упор разносит собачью черепушку. Ее тупая ярость остается в ее челюсти, а последнее «гав» бросается на опера не звуком, но кровью, жидкими глазами и собачьими слезами прямо в его лицо. Он чувствует сколько рук гладили тот маленький череп, что он только что расколотил свинцом, сколько рук прибито гвоздями на чердаке, которые своим белым блеском приветствуют людей в бронежилетах поднявшихся по лестнице. На некоторых руках отсутствуют пальцы. Пять, Три, Два, Пять — они будто считают сколько звезд слетит с погон каждого вошедшего или на сколько лет у них сократится жизнь от увиденного. Ведь в центре комнаты стоит голый блестящий скелет в костюме. Клетчатая рубашка мешком на ребрах. Не по размеру пиджак. Широкие штаны«пузырем». Конусная шляпа сверху на черепе и бантик-галстук на шейных позвонках. Опер во дворе гладит израненный фрагментами черепа мозг собаки, калеча собственную кожу. Замечает на шее брелок. «КЛЯКСА». На каждой собаке КЛЯКСА. Сквозь заляпанные кровью губы произносит опер «КЛЯКСА» и вторым нажатием курка разносит себе голову. Леха осел на пол. Я стоял, но всего шатало. Я ПОЛНОСТЬЮ воспроизвел его речь. Речь сумасшедшего в припадке, хотя всего минуту назад он еще не создавал впечатление совершенно выжившего из ума идиота.
— Лечись.
Сказал я и вышел из подъезда. Поймал такси и поехал домой. По пути я попросил водителя заглушить очередные «Лабутены», чтобы подумать. Думалось плохо. Я достал телефон и начал в яндексе искать связь между всем тем что сказал Леха.
Страница 5 из 7
