Режиссер: Хесус Франко. В главных ролях: Мабель Эсканьо, Аугусто Джил, Хосе Льямас, Кончита Монтес, Лина Ромэй…
3 мин, 35 сек 10731
Про Хесуса Франко можно говорить бесконечно: маэстро трэша, великий графоман, гениальная бездарность и так далее, и тому подобное. Хорошее кино он не снимал по определению, даже в те времена, когда еще пытался следовать неким общепринятым нормам и делал на этом поприще первые шаги. Но то, что выходило из-под его рук во второй половине 80-х годов вообще никакому определению не поддается. Это даже не мусор — просто небрежные наброски, суррогаты, чертежи, которые по недоразумению были приняты за полнометражные фильмы. Подобное «кино» нельзя… невозможно принять ни от кого, если только его не зовут Джессом Франко, Клиффордом Брауном, Джеком Гриффином и еще полудюжиной имен, которые использовал испанец, чтобы скрыть свой секрет Полишинеля.
Но «Белая рабыня» выделяется даже на фоне многочисленных «шедевров» 80-х, снимавшихся Франко с неумолимостью автомобильного конвейера. Это не просто «кинотрэш» — это форменное издевательство над здравым смыслом, законами кинопроизводства, эстетикой и вообще над всем, что только можно себе представить. Точнее, не издевательство — а полное и абсолютное игнорирование. Джессу было все равно, что у него получится в результате — для него главным был сам процесс. А поскольку денег на этот самый процесс ему никто не давал, то он с упрямством фанатика и убежденностью маньяка ваял фильм о приключениях в дальних странах, не вылезая с побережья близ любимой им всем сердцем Малаги.
И не то, чтобы он делал это в первый и последний раз. «Сокровища Белой Богини», «Амазонки Золотого храма», «Последние из Филиппин» и им подобные фильмы тоже снимались на побережье Коста-дель-Соль, не пытаясь особо это обстоятельство скрыть, но, по крайней мере, и не выставляя его на всеобщее обозрение. Тогда как «Белая рабыня» свое убожество подчеркивает и наглядно демонстрирует, подобно нищему со своими тщательно лелеемыми язвами. Франко даже не потрудился как следует загримировать статистов, которые похожи на африканцев примерно так же, как ассенизатор на космонавта. Его совершенно не заботит, что снятые в местном зоопарке животные в природе обитают на разных континентах. Ему наплевать на реквизит, и на то, что стрела из ненатянутого героиней лука плюхается в паре метров от нее. Это даже не театральная условность — это полный пофигизм. Потому что даже любитель, снимающий на восьмимиллиметровую пленку, постарался бы придать своему действу хотя бы видимость правдоподобия. Франко же устроил балаган с пьяными клоунами, апофеозом которого стала Лина Ромей в роли… каратистки, одним махом ноги, которую она в силу изрядной полноты не в силах задрать выше собственного колена, повергающая наземь здоровых мужиков.
Простить подобное издевательство над кино можно было только Франко. Потому что для него эти условность, картонность и игнорирование деталей как-раз-таки и являлись настоящим кинематографом. Точнее, даже синематографом. Так, наверное, снимали бы братья Люмьер, получи они в свои руки технику второй половины XX-го века. И неважно, что с их времени прошло почти столетие — для Франко не изменилось ничего. Он заворожено снимал волшебные картинки, всякий раз удивляясь чуду. И ему было совсем неважно, что зритель его времени не мог поверить в абсурдные приключения героев «Белой рабыни», в которых перемешались дикие каннибалы, наркоторговцы, охотники за алмазами и одна маленькая, толстенькая… хм-м, каратистка. Зато в мире самого Франко они были реальными и настоящими.
В этом мире хитроумная охотница за алмазами продает людоедам пару молодоженов, приехавших из Европы на сафари. Тем, видите ли, срочно понадобилась белая девушка для ублажения злых духов. В обмен они готовы отдать целую сумку алмазов величиной с голубиное яйцо: нормальных таких камушков — в самый раз из пращи кидаться. Юноше удается бежать, и с помощью срочно примчавшейся из Европы подруги-каратистки, организовать спасение. Той, правда, под ногами все время мешается пара наркоторговцев, в разборки с которыми она ввязалась. Но, как понимаете, для того, чтобы восстановить справедливость — это не проблема.
Само собой, никаких особо кровавых подробностей людоедских ритуалов зритель не увидит, ужасы останутся за кадром, драки будут обозначены театральными репликами «бумс!» и «хрясь!», зато с обнаженным женским телом проблем не будет. Бедняжку в плену у дикарей с чувством, с толком, с расстановкой лишат гардероба, чтобы в дальнейшем не обременять ее наличием лишних деталей. Ну, а Лина Ромей… Тут комментарии будут излишни. Впрочем, во всем остальном «Белая рабыня» относится к числу «целомудренных» фильмов Франко, которые вполне можно смотреть вместе с детьми, если, конечно, вы не боитесь окончательно и бесповоротно испортить им вкус. Хотя… кто знает? Может быть, именно в нарочитом примитивизме и демонстративном графоманстве Франко и скрыта некая высшая эстетика? Если так, то «Белая рабыня» — это ее апофеоз. Абсолют, достигнутый Джессом Франко в построении им собственного киномира.
Но «Белая рабыня» выделяется даже на фоне многочисленных «шедевров» 80-х, снимавшихся Франко с неумолимостью автомобильного конвейера. Это не просто «кинотрэш» — это форменное издевательство над здравым смыслом, законами кинопроизводства, эстетикой и вообще над всем, что только можно себе представить. Точнее, не издевательство — а полное и абсолютное игнорирование. Джессу было все равно, что у него получится в результате — для него главным был сам процесс. А поскольку денег на этот самый процесс ему никто не давал, то он с упрямством фанатика и убежденностью маньяка ваял фильм о приключениях в дальних странах, не вылезая с побережья близ любимой им всем сердцем Малаги.
И не то, чтобы он делал это в первый и последний раз. «Сокровища Белой Богини», «Амазонки Золотого храма», «Последние из Филиппин» и им подобные фильмы тоже снимались на побережье Коста-дель-Соль, не пытаясь особо это обстоятельство скрыть, но, по крайней мере, и не выставляя его на всеобщее обозрение. Тогда как «Белая рабыня» свое убожество подчеркивает и наглядно демонстрирует, подобно нищему со своими тщательно лелеемыми язвами. Франко даже не потрудился как следует загримировать статистов, которые похожи на африканцев примерно так же, как ассенизатор на космонавта. Его совершенно не заботит, что снятые в местном зоопарке животные в природе обитают на разных континентах. Ему наплевать на реквизит, и на то, что стрела из ненатянутого героиней лука плюхается в паре метров от нее. Это даже не театральная условность — это полный пофигизм. Потому что даже любитель, снимающий на восьмимиллиметровую пленку, постарался бы придать своему действу хотя бы видимость правдоподобия. Франко же устроил балаган с пьяными клоунами, апофеозом которого стала Лина Ромей в роли… каратистки, одним махом ноги, которую она в силу изрядной полноты не в силах задрать выше собственного колена, повергающая наземь здоровых мужиков.
Простить подобное издевательство над кино можно было только Франко. Потому что для него эти условность, картонность и игнорирование деталей как-раз-таки и являлись настоящим кинематографом. Точнее, даже синематографом. Так, наверное, снимали бы братья Люмьер, получи они в свои руки технику второй половины XX-го века. И неважно, что с их времени прошло почти столетие — для Франко не изменилось ничего. Он заворожено снимал волшебные картинки, всякий раз удивляясь чуду. И ему было совсем неважно, что зритель его времени не мог поверить в абсурдные приключения героев «Белой рабыни», в которых перемешались дикие каннибалы, наркоторговцы, охотники за алмазами и одна маленькая, толстенькая… хм-м, каратистка. Зато в мире самого Франко они были реальными и настоящими.
В этом мире хитроумная охотница за алмазами продает людоедам пару молодоженов, приехавших из Европы на сафари. Тем, видите ли, срочно понадобилась белая девушка для ублажения злых духов. В обмен они готовы отдать целую сумку алмазов величиной с голубиное яйцо: нормальных таких камушков — в самый раз из пращи кидаться. Юноше удается бежать, и с помощью срочно примчавшейся из Европы подруги-каратистки, организовать спасение. Той, правда, под ногами все время мешается пара наркоторговцев, в разборки с которыми она ввязалась. Но, как понимаете, для того, чтобы восстановить справедливость — это не проблема.
Само собой, никаких особо кровавых подробностей людоедских ритуалов зритель не увидит, ужасы останутся за кадром, драки будут обозначены театральными репликами «бумс!» и «хрясь!», зато с обнаженным женским телом проблем не будет. Бедняжку в плену у дикарей с чувством, с толком, с расстановкой лишат гардероба, чтобы в дальнейшем не обременять ее наличием лишних деталей. Ну, а Лина Ромей… Тут комментарии будут излишни. Впрочем, во всем остальном «Белая рабыня» относится к числу «целомудренных» фильмов Франко, которые вполне можно смотреть вместе с детьми, если, конечно, вы не боитесь окончательно и бесповоротно испортить им вкус. Хотя… кто знает? Может быть, именно в нарочитом примитивизме и демонстративном графоманстве Франко и скрыта некая высшая эстетика? Если так, то «Белая рабыня» — это ее апофеоз. Абсолют, достигнутый Джессом Франко в построении им собственного киномира.