Режиссер: Рамон Обон. В ролях: Ариадна Вельтер, Хоакин Кордеро, Офелия Монтескьо, Хорхе Мартинес де Ойос, Алисия Каро…
3 мин, 57 сек 7707
Для чего еще нужны фильмы ужасов, как не для того, чтобы исследовать природу и корни страха! Нет, конечно, как средство насыщения крови адреналином, рассеивания скуки занимательными историями и просто ради убийства времени — от этого никуда не деться. Но все-таки, даже на заре кинематографа, во времена немого кино, и еще дальше в глубь времен — в эпоху Эдгара По и готического романа, — лучшие авторы жанра пытались докопаться до истоков. Не забывая, конечно, развлекать, они забирались в подсознание, которое и есть тот самый источник всех человеческих ужасов. Ведь страшнее человека, как известно, в мире нет никого.
Мексиканец Рамон Обон всю свою творческую жизнь создавал литературную основу для мексиканских хорроров, большинство из которых в глубины подсознания лезть и не думали, ограничиваясь картинками, имеющими ту же природу, что и ярмарочные «пещеры ужасов». Но в своей единственной режиссерской работе неожиданно продемонстрировал стремление вскрыть ту самую подноготную страха, пробиться в его темные глубины и заставить зрителя дрожать от ужаса уже по-настоящему, не подбадривая себя деланными вскриками и карусельными визгами. Название «Сто криков ужаса» снятого Обоном мини-альманаха из двух фильмов может быть и преувеличивает их количество, зато не обманывает в сути. Все, что в этом фильме пугает — делает это по-настоящему. Особенно, во второй его части.
Сюжет первой картины напоминает классику итальянских джалло от Марио Бава (хотя трудно предположить, что в 1965-м году мексиканский сценарист находился под их влиянием). История о том, как муж решил избавиться от жены, напугав ее до смерти, не выглядит чем-то сверхоригинальным. Но только до того момента, пока женщина не умирает от сердечного приступа. Оказывается, все шорохи, скрипы, лязганье цепей и бродящие по дому призраки были всего лишь невинной завязкой истории, вроде рассказываемых в пионерских лагерях «страшилках» про Черную руку и гроб на колесиках. Самое интересное начинается потом… Справедливости ради надо сказать, что режиссерского мастерства профессиональному сценаристу в изображении этого «потом» все же немного не хватило. Прием с повторением одних и тех же «страшных» эпизодов можно было бы использовать гораздо эффективнее, хотя и без этого он срабатывает, нагнетая и нагнетая саспенс в ожидании развязки. Вот только развязка эта выглядит довольно предсказуемо, а потому и работает все немного не так, как могло бы. Но все равно — работает. Потому что до истоков страха: в данном случае преступника перед расплатой за совершенное преступление — добраться Обону удается. И ожидание неизбежного наказания вполне способно заставить мурашки пробежаться по коже.
Но даже если первой части «Ста криков ужаса» это не удалось, вторая пробел уверенно восполнит. Сюжеты о заживо погребенных еще со времен Эдгара Алана По действуют безотказно, а уж если им придать соответствующее визуальное воплощение — остается только забиться под диван и выглядывать оттуда одним глазком. Обон, впрочем, не стал эксплуатировать классическую историю, а придал ей новый облик, соединив страх смерти, клаустрофобию и гипнотизирующий ужас жертвы перед палачом. Несчастная девушка, заживо замурованная в погребальной нише, была спасена случайно запертым в склепе доктором. Который так глубоко погрузился в скорбь по своей любимой, что не заметил, как удалилась похоронная процессия, и кладбищенский сторож запер дверь. Но ужас, пережитый пробудившейся от летаргического сна в гробу жертвы, только усиливается от осознания того, что придется провести ночь рядом с мертвецами. На улице же разгулялось ненастье, оборвавшее электрические провода. Свет в гробнице гаснет и находящийся рядом человек начинает казаться кошмарным монстром. Чудесное спасение превращается в растянутую во времени пытку, с которой едва ли смогут справиться и без того расшатанные нервы… Для того чтобы передать ужас, охватывающий героиню, Обону не потребовалось делать ничего особенного. Уже сама по себе ситуация запертого в склепе с мертвецами человека, только что покинувшего гроб, располагает к тому, чтобы волосы потихоньку зашевелились на голове. Если же предположить, что оказавшийся рядом незнакомец совсем не тот, за кого себя выдает, то кошмар принимает уже необратимый характер. Добавить сюда мерцающий неверный свет свечей, которые начинают гаснуть одна за другой; бурю, бушующую за запертыми дверями; сквозняк, утягивающий за угол сброшенную фату похороненной в подвенечном платье девушки — и ожидание ужасной развязки становится невыносимым. Даже рационализм доктора не помогает. Уверенность девушки в том, что внутри этого добряка скрывается кто-то другой, передается и зрителю.
И вот этот страх — иррациональный и первобытный страх перед мертвым телом, перед неизвестностью, таящейся за гробом — уже непобедим. Потому что он есть альфа и омега человеческого существования. Он лежит в основе Ужаса как такого, и в чистом виде не может быть преодолен даже самым твердым разумом.
Мексиканец Рамон Обон всю свою творческую жизнь создавал литературную основу для мексиканских хорроров, большинство из которых в глубины подсознания лезть и не думали, ограничиваясь картинками, имеющими ту же природу, что и ярмарочные «пещеры ужасов». Но в своей единственной режиссерской работе неожиданно продемонстрировал стремление вскрыть ту самую подноготную страха, пробиться в его темные глубины и заставить зрителя дрожать от ужаса уже по-настоящему, не подбадривая себя деланными вскриками и карусельными визгами. Название «Сто криков ужаса» снятого Обоном мини-альманаха из двух фильмов может быть и преувеличивает их количество, зато не обманывает в сути. Все, что в этом фильме пугает — делает это по-настоящему. Особенно, во второй его части.
Сюжет первой картины напоминает классику итальянских джалло от Марио Бава (хотя трудно предположить, что в 1965-м году мексиканский сценарист находился под их влиянием). История о том, как муж решил избавиться от жены, напугав ее до смерти, не выглядит чем-то сверхоригинальным. Но только до того момента, пока женщина не умирает от сердечного приступа. Оказывается, все шорохи, скрипы, лязганье цепей и бродящие по дому призраки были всего лишь невинной завязкой истории, вроде рассказываемых в пионерских лагерях «страшилках» про Черную руку и гроб на колесиках. Самое интересное начинается потом… Справедливости ради надо сказать, что режиссерского мастерства профессиональному сценаристу в изображении этого «потом» все же немного не хватило. Прием с повторением одних и тех же «страшных» эпизодов можно было бы использовать гораздо эффективнее, хотя и без этого он срабатывает, нагнетая и нагнетая саспенс в ожидании развязки. Вот только развязка эта выглядит довольно предсказуемо, а потому и работает все немного не так, как могло бы. Но все равно — работает. Потому что до истоков страха: в данном случае преступника перед расплатой за совершенное преступление — добраться Обону удается. И ожидание неизбежного наказания вполне способно заставить мурашки пробежаться по коже.
Но даже если первой части «Ста криков ужаса» это не удалось, вторая пробел уверенно восполнит. Сюжеты о заживо погребенных еще со времен Эдгара Алана По действуют безотказно, а уж если им придать соответствующее визуальное воплощение — остается только забиться под диван и выглядывать оттуда одним глазком. Обон, впрочем, не стал эксплуатировать классическую историю, а придал ей новый облик, соединив страх смерти, клаустрофобию и гипнотизирующий ужас жертвы перед палачом. Несчастная девушка, заживо замурованная в погребальной нише, была спасена случайно запертым в склепе доктором. Который так глубоко погрузился в скорбь по своей любимой, что не заметил, как удалилась похоронная процессия, и кладбищенский сторож запер дверь. Но ужас, пережитый пробудившейся от летаргического сна в гробу жертвы, только усиливается от осознания того, что придется провести ночь рядом с мертвецами. На улице же разгулялось ненастье, оборвавшее электрические провода. Свет в гробнице гаснет и находящийся рядом человек начинает казаться кошмарным монстром. Чудесное спасение превращается в растянутую во времени пытку, с которой едва ли смогут справиться и без того расшатанные нервы… Для того чтобы передать ужас, охватывающий героиню, Обону не потребовалось делать ничего особенного. Уже сама по себе ситуация запертого в склепе с мертвецами человека, только что покинувшего гроб, располагает к тому, чтобы волосы потихоньку зашевелились на голове. Если же предположить, что оказавшийся рядом незнакомец совсем не тот, за кого себя выдает, то кошмар принимает уже необратимый характер. Добавить сюда мерцающий неверный свет свечей, которые начинают гаснуть одна за другой; бурю, бушующую за запертыми дверями; сквозняк, утягивающий за угол сброшенную фату похороненной в подвенечном платье девушки — и ожидание ужасной развязки становится невыносимым. Даже рационализм доктора не помогает. Уверенность девушки в том, что внутри этого добряка скрывается кто-то другой, передается и зрителю.
И вот этот страх — иррациональный и первобытный страх перед мертвым телом, перед неизвестностью, таящейся за гробом — уже непобедим. Потому что он есть альфа и омега человеческого существования. Он лежит в основе Ужаса как такого, и в чистом виде не может быть преодолен даже самым твердым разумом.