— Простите, вы не видели здесь молодого человека? Высокий такой, темненький. Двадцать три ему. Плечистый, в светлой кожанке. Не видели? А может, вам попадался? А вы не видели? Куртка у него светлая… и рюкзак… Да не носит он шапок! Нет? Как жаль… Извините… Простите, здесь такой темненький молодой человек не проходил? Спортивный… Да нет, фигура… Одет в кожанку и джинсы… Извините… А вы… Простите… Скажите, пожалуйста… Чуть хрипловатый, взволнованный женский голос отдалялся, то и дело перебиваемый разноголосым ворчливым бубнежом.
Добавить в моё избранное
50 мин, 7 сек 16488
Вдруг ниоткуда появляется антропоморфный, но практически бестелесный тип с копьем (слишком уж похожим на сувенирный «трофей», который висит в кабинете отца Шурика) и восклицает ядовито:
— Ну что ж… Свобода воли! — и бьет древком копья о землю.
В голове Аслана раздается звон и ехидное, сытое посмеивание отца Шурика, довольного собой.
«Свобода воли блеф!» — вспоминаются слова вампира — и падает темнота.
Сцена 7 Сознание Аслана вновь выныривает из темноты, возвращаясь в «кабинет» в скале. Очевидно, от холодных пальцев вампира, который, нахально ухмыляясь, лапает его за шею. Откуда-то слышится женский плач.
— Парень, ты что такой слабенький?
— Ну извините, я в теле только 23 года, еще не изучил его в совершенстве, — не теряется он, — так зачем ты пригласил меня?
— Не зли меня, созданный богами, не то я полакомлюсь тобой, — вампир с ехидством смотрит на пульсирующую вену на шее собеседника, перестукивая по столу длинными крепкими ногтями.
— Видно, ты еще и туповат.
— А что я могу? Что? Я — обычный человек!
— Ты должен примирить древних с богами! Вражда наша длится миллиарды лет. Но только так, можно умилостивить Вселенский Суд! Снять крест с Земли и вернуть ей былое величие!
— Изничтожить христианство?! — в ужасе прикидывает масштаб проблемы Аслан. Отмахивается от этой бредовой мысли рукой. И еще раз.
Кабинет превращается в амфитеатр белого камня, наполненный зрителями. Сотни голов кивают под аккомпанемент оваций, как будто их разом дергают за ниточки, как марионетки. А в центре стоит вампир, постаревший, с белой бородой, и вещает что-то. Рядом с ним — та самая девушка гея.
Аслан снова машет руками, прогоняя видение.
Плач становится громче, а энтузиаст вампир моложе… и еще моложе, пока совсем не меняется в лице, превращаясь в молодого врача в белой шапочке и марлевой повязке.
— Он очнулся… Смазанное изображение исчезающего из поля зрения врача — и вместо него появляется отец Шурик.
— О каком еще христианстве ты бормотал?! Окстись! Остров ждет, мать его Тамара… Док, я забираю его.
С помощью отца Аслан поднимается с больничной койки и выходит из палаты. Хмурится. Растерянно оглядывается на чей-то плач.
В коридоре на стуле рыдает женщина, а перед ней, глядя в пол и что-то бормоча, — тот самый вампир в смирительной рубашке«.»
«На доработке не настаиваю, сделаю сам», — добавил в конце письма на всякий случай.
Он торопился, полагая, что продюсер в любой момент может сорваться и исчезнуть из Парижа, из Франции, Европы — вообще из его жизни, и чувствовал, что поймать Зауэра повторно — шансов ноль. А потому, отправив сценаристу набросок, Сенька налил себе кружку крепкого кофе и, собрав волю в кулак, уселся за детализацию.
Старался, как оказалось, не зря: ровно в момент, когда он выходил из печатного салона с еще теплым, буквально свежеиспеченным сценарием, в кармане зазвонил телефон. Эжена назначала встречу. Это ли не знак, что все сложится!
— Моя богиня! Муза! Лечу к вам! — пылко воскликнул он, укладывая в голове названный адрес, и, пообещав быть у ее ног, помчался к цветочному, чтобы встреча уж точно прошла на высоте.
Она ждала его у крыльца, готовая проводить к шефу.
— Спасительница моя! — рухнул Сенька на колено, протягивая ей небольшой, но совсем не дешевый букетик орхидей. Нежно-розовых, как ее изысканный румянец.
И пока та, приняв, тепло благодарила его, ухитрился поцеловать тонкие пальчики.
— Господин Зауэр скоро освободится и примет вас.
— Эжена! Божественная! — взволнованно зашептал он, вставая.
— Можете глянуть одним глазком на сценарий?
— Если только одним.
— Да даже вполглазика! Вы меня невероятно обяжете! — Сенька поспешно протянул ей распечатку.
Девушка улыбнулась, скрывая вздох, и предложила зайти в кафе. Не сидеть же на улице.
— С вами — куда угодно! — восторженно подхватил мысль Сенька и со всем набором галантностей, имевшихся в его арсенале, повел ее в ближайшее, к счастью оказавшееся еще и довольно милым.
Усадил за столик, сделал заказ. Выпросил у официанта круглую вазу под цветы и придвинулся поближе, чтобы прокомментировать, если вдруг возникнут вопросы.
Однако в подсказках девушка, очевидно, не нуждалась: сев за столик, ловко выудила откуда-то карандаш и принялась нещадно чиркать в сценарии, выбрасывая целые абзацы. Сенькино возмущение запнулось об изящество ее пальчиков, машинально поправивших упавшую на лицо прядь. Засмотрелся, напрочь позабыв, зачем он здесь. Непослушный локон соскользнул снова — и Сенька сам придержал его, бережно заправил Эжене за ухо, стараясь ее не отвлекать. Впрочем, она настолько сосредоточилась на тексте, что даже не заметила этой ненавязчивой ласки.
Он подождал лист. Второй.
— Ну что ж… Свобода воли! — и бьет древком копья о землю.
В голове Аслана раздается звон и ехидное, сытое посмеивание отца Шурика, довольного собой.
«Свобода воли блеф!» — вспоминаются слова вампира — и падает темнота.
Сцена 7 Сознание Аслана вновь выныривает из темноты, возвращаясь в «кабинет» в скале. Очевидно, от холодных пальцев вампира, который, нахально ухмыляясь, лапает его за шею. Откуда-то слышится женский плач.
— Парень, ты что такой слабенький?
— Ну извините, я в теле только 23 года, еще не изучил его в совершенстве, — не теряется он, — так зачем ты пригласил меня?
— Не зли меня, созданный богами, не то я полакомлюсь тобой, — вампир с ехидством смотрит на пульсирующую вену на шее собеседника, перестукивая по столу длинными крепкими ногтями.
— Видно, ты еще и туповат.
— А что я могу? Что? Я — обычный человек!
— Ты должен примирить древних с богами! Вражда наша длится миллиарды лет. Но только так, можно умилостивить Вселенский Суд! Снять крест с Земли и вернуть ей былое величие!
— Изничтожить христианство?! — в ужасе прикидывает масштаб проблемы Аслан. Отмахивается от этой бредовой мысли рукой. И еще раз.
Кабинет превращается в амфитеатр белого камня, наполненный зрителями. Сотни голов кивают под аккомпанемент оваций, как будто их разом дергают за ниточки, как марионетки. А в центре стоит вампир, постаревший, с белой бородой, и вещает что-то. Рядом с ним — та самая девушка гея.
Аслан снова машет руками, прогоняя видение.
Плач становится громче, а энтузиаст вампир моложе… и еще моложе, пока совсем не меняется в лице, превращаясь в молодого врача в белой шапочке и марлевой повязке.
— Он очнулся… Смазанное изображение исчезающего из поля зрения врача — и вместо него появляется отец Шурик.
— О каком еще христианстве ты бормотал?! Окстись! Остров ждет, мать его Тамара… Док, я забираю его.
С помощью отца Аслан поднимается с больничной койки и выходит из палаты. Хмурится. Растерянно оглядывается на чей-то плач.
В коридоре на стуле рыдает женщина, а перед ней, глядя в пол и что-то бормоча, — тот самый вампир в смирительной рубашке«.»
«На доработке не настаиваю, сделаю сам», — добавил в конце письма на всякий случай.
Он торопился, полагая, что продюсер в любой момент может сорваться и исчезнуть из Парижа, из Франции, Европы — вообще из его жизни, и чувствовал, что поймать Зауэра повторно — шансов ноль. А потому, отправив сценаристу набросок, Сенька налил себе кружку крепкого кофе и, собрав волю в кулак, уселся за детализацию.
Старался, как оказалось, не зря: ровно в момент, когда он выходил из печатного салона с еще теплым, буквально свежеиспеченным сценарием, в кармане зазвонил телефон. Эжена назначала встречу. Это ли не знак, что все сложится!
— Моя богиня! Муза! Лечу к вам! — пылко воскликнул он, укладывая в голове названный адрес, и, пообещав быть у ее ног, помчался к цветочному, чтобы встреча уж точно прошла на высоте.
Она ждала его у крыльца, готовая проводить к шефу.
— Спасительница моя! — рухнул Сенька на колено, протягивая ей небольшой, но совсем не дешевый букетик орхидей. Нежно-розовых, как ее изысканный румянец.
И пока та, приняв, тепло благодарила его, ухитрился поцеловать тонкие пальчики.
— Господин Зауэр скоро освободится и примет вас.
— Эжена! Божественная! — взволнованно зашептал он, вставая.
— Можете глянуть одним глазком на сценарий?
— Если только одним.
— Да даже вполглазика! Вы меня невероятно обяжете! — Сенька поспешно протянул ей распечатку.
Девушка улыбнулась, скрывая вздох, и предложила зайти в кафе. Не сидеть же на улице.
— С вами — куда угодно! — восторженно подхватил мысль Сенька и со всем набором галантностей, имевшихся в его арсенале, повел ее в ближайшее, к счастью оказавшееся еще и довольно милым.
Усадил за столик, сделал заказ. Выпросил у официанта круглую вазу под цветы и придвинулся поближе, чтобы прокомментировать, если вдруг возникнут вопросы.
Однако в подсказках девушка, очевидно, не нуждалась: сев за столик, ловко выудила откуда-то карандаш и принялась нещадно чиркать в сценарии, выбрасывая целые абзацы. Сенькино возмущение запнулось об изящество ее пальчиков, машинально поправивших упавшую на лицо прядь. Засмотрелся, напрочь позабыв, зачем он здесь. Непослушный локон соскользнул снова — и Сенька сам придержал его, бережно заправил Эжене за ухо, стараясь ее не отвлекать. Впрочем, она настолько сосредоточилась на тексте, что даже не заметила этой ненавязчивой ласки.
Он подождал лист. Второй.
Страница 13 из 16
