Пришло время признать это: я вырос в неблагополучной семье. Отец — пьяница. Мать — пьяница. Может, поэтому я никогда и не помышлял об алкоголе. Но теперь я и сам покатился по наклонной.
7 мин, 43 сек 11420
Большинству из вас знаком этот сценарий. Отец постоянно пьян и обвиняет мать во всех возможных проблемах. Она обычно запирала меня в комнате, пока… пока он творил то, чем обычно занимаются люди в сильном подпитии и расстройстве. Чаще всего моей колыбельной была смесь из маминых визгов и моих собственных рыданий. Затем моя мать сама начала пить, и ей стало наплевать на всё это. Поначалу отец продолжал колотить её, пока я всхлипывал в комнате. Но скоро ему, похоже, стало скучно, и спустя три дня после моего пятого дня рождения он впервые вломился ко мне. Мать закрыла меня собой. В ту ночь он сломал мне нос. В больнице я сказал доктору, что упал с лестницы. Он, вроде бы, поверил.
А потом это превратилось в обыденность. По понедельникам отец работал допоздна, и мы были предоставлены сами себе. Вечера вторников и четвергов он просиживал в баре, и я мог спать спокойно. Среды выдавались самыми тяжкими. По пятницам случались редкие приступы злости, в которые он порол меня. В выходные он просто напивался до такого состояния, что засыпал уже около четырёх часов дня.
Но вот среды… Он приходил в мою комнату и делал всё, что ему заблагорассудится. Когда я запирался изнутри, он нарезал круги перед моей комнатой с ремнём в руке. Случись мне заплакать — я получал удар за каждую пролитую слезу. Но если я был покорен: терпел удары кулаком в челюсть и позволял ему таскать меня за волосы, мне никогда не приходилось придумывать отговорки в школе. Я был активным ребёнком, постоянно попадающим в разные передряги и никого было не удивить лишней царапиной на моей руке или синяком на щеке.
Два года я существовал в страхе, что в один прекрасный день отец ударит меня так сильно, что я отправлюсь к праотцам. Да, я боялся смерти. В одну из проклятых сред я прятался в своём углу, когда увидел его, — высокого мужчину, — в своей комнате.
Сначала я подумал, что это женщина. Казалось, будто черное платье ниспадало с фигуры под её тёмным лицом. Только потом я понял, что это балахон. По правде говоря, это была мантия, но я узнал это слово лишь годы спустя. Но уже тогда я знал, что это такое. Из фильмов и из книг, которые показали мне, как должна выглядеть Смерть.
Но я не мог позволить себе заплакать. Тогда отец нашёл бы меня. Он бы взял свой ремень, и тогда эта Смерть забрала бы меня с собой. Но во имя всего пережитого мной, я знал, что я обязан выжить.
Той ночью я уснул прямо на полу, вжавшись в угол комнаты, освещённой сиянием луны, заглядывавшей в окно и серебрившей пол у самых моих ног. Смерть продолжала спокойно выжидать в самом тёмном уголке, у двери, ведущей в коридор.
Так было в каждую из последующих худших ночей. Всегда по средам. Иногда — по пятницам, когда папа бывал в плохом расположении духа. Каждую ночь Она подбиралась ближе. Через два месяца Это уже сидело на ящике с моими игрушками, в ногах кровати, опираясь спиной о стену и смотря в сторону, так что я всегда видел только профиль капюшона и тьму внутри него.
— Зачем ты здесь? — однажды спросил я.
Оно повернуло на меня свою голову, сидя там, на ящике, с коленями, прижатыми к груди, обнимая их руками, почти свернувшись в комок, в позе зародыша, хотя от той позы не веяло беззащитностью, только скукой.
— Я СМОТРЮ, — ответило оно мне.
Я шумно сглотнул, услышав эти звуки. То, что я видел по телевизору о подобных вещах, подготовило меня скорее к тихому скрипению, но ЕГО голос представлял собой нечто большее. В нём слышались и спокойный уверенный тон зрелого мужчины, и покровительственно-заботливые материнские нотки, а ещё — отдалённый смех безумца и отголоски детского хихиканья. Этот голос тревожил и успокаивал одновременно.
— Смотришь на что? — спросил я.
Оно взглянуло на меня в ответ. Это был первый раз, когда мне удалось увидеть его глаза. Я всегда ожидал, что на их месте окажутся два холодных бездонных провала, но снова не угадал. На меня смотрели две голубые сферы в выбеленном временем черепе. Заглянув туда, я увидел бесконечность времени и пространства галактик со всем, что в них существовало, а за ними — то, чего не существовало вовсе, Всё и Ничего, таившиеся вместе в тени под плащом.
— ПРИГЛЯДЫВАЮ ЗА ТОБОЙ, ДИТЯ, — ответила Смерть.
Я подумал, что она лжёт, и это огорчило меня. Я спросил, почему она тогда не остановит моего отца.
— Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ВМЕШИВАТЬСЯ В ЭТО.
— Как это «не имеешь права»?
Она сказала, что не сможет остановить его, даже если попытается. Смерть была здесь просто для того, чтобы увести меня, если мой самый страшный кошмар всё же обернётся реальностью.
После той ночи Жнец заменил мне отца, конечно, если забыть о том, что мой настоящий отец не выполнял своих отцовских обязанностей вовсе. Через неделю мой гость принёс с собой пухлый том в кожаном переплёте. Это оказались сказки, добрые и злые, обо всём на свете, на языке, не принадлежавшем ни одной стране.
А потом это превратилось в обыденность. По понедельникам отец работал допоздна, и мы были предоставлены сами себе. Вечера вторников и четвергов он просиживал в баре, и я мог спать спокойно. Среды выдавались самыми тяжкими. По пятницам случались редкие приступы злости, в которые он порол меня. В выходные он просто напивался до такого состояния, что засыпал уже около четырёх часов дня.
Но вот среды… Он приходил в мою комнату и делал всё, что ему заблагорассудится. Когда я запирался изнутри, он нарезал круги перед моей комнатой с ремнём в руке. Случись мне заплакать — я получал удар за каждую пролитую слезу. Но если я был покорен: терпел удары кулаком в челюсть и позволял ему таскать меня за волосы, мне никогда не приходилось придумывать отговорки в школе. Я был активным ребёнком, постоянно попадающим в разные передряги и никого было не удивить лишней царапиной на моей руке или синяком на щеке.
Два года я существовал в страхе, что в один прекрасный день отец ударит меня так сильно, что я отправлюсь к праотцам. Да, я боялся смерти. В одну из проклятых сред я прятался в своём углу, когда увидел его, — высокого мужчину, — в своей комнате.
Сначала я подумал, что это женщина. Казалось, будто черное платье ниспадало с фигуры под её тёмным лицом. Только потом я понял, что это балахон. По правде говоря, это была мантия, но я узнал это слово лишь годы спустя. Но уже тогда я знал, что это такое. Из фильмов и из книг, которые показали мне, как должна выглядеть Смерть.
Но я не мог позволить себе заплакать. Тогда отец нашёл бы меня. Он бы взял свой ремень, и тогда эта Смерть забрала бы меня с собой. Но во имя всего пережитого мной, я знал, что я обязан выжить.
Той ночью я уснул прямо на полу, вжавшись в угол комнаты, освещённой сиянием луны, заглядывавшей в окно и серебрившей пол у самых моих ног. Смерть продолжала спокойно выжидать в самом тёмном уголке, у двери, ведущей в коридор.
Так было в каждую из последующих худших ночей. Всегда по средам. Иногда — по пятницам, когда папа бывал в плохом расположении духа. Каждую ночь Она подбиралась ближе. Через два месяца Это уже сидело на ящике с моими игрушками, в ногах кровати, опираясь спиной о стену и смотря в сторону, так что я всегда видел только профиль капюшона и тьму внутри него.
— Зачем ты здесь? — однажды спросил я.
Оно повернуло на меня свою голову, сидя там, на ящике, с коленями, прижатыми к груди, обнимая их руками, почти свернувшись в комок, в позе зародыша, хотя от той позы не веяло беззащитностью, только скукой.
— Я СМОТРЮ, — ответило оно мне.
Я шумно сглотнул, услышав эти звуки. То, что я видел по телевизору о подобных вещах, подготовило меня скорее к тихому скрипению, но ЕГО голос представлял собой нечто большее. В нём слышались и спокойный уверенный тон зрелого мужчины, и покровительственно-заботливые материнские нотки, а ещё — отдалённый смех безумца и отголоски детского хихиканья. Этот голос тревожил и успокаивал одновременно.
— Смотришь на что? — спросил я.
Оно взглянуло на меня в ответ. Это был первый раз, когда мне удалось увидеть его глаза. Я всегда ожидал, что на их месте окажутся два холодных бездонных провала, но снова не угадал. На меня смотрели две голубые сферы в выбеленном временем черепе. Заглянув туда, я увидел бесконечность времени и пространства галактик со всем, что в них существовало, а за ними — то, чего не существовало вовсе, Всё и Ничего, таившиеся вместе в тени под плащом.
— ПРИГЛЯДЫВАЮ ЗА ТОБОЙ, ДИТЯ, — ответила Смерть.
Я подумал, что она лжёт, и это огорчило меня. Я спросил, почему она тогда не остановит моего отца.
— Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ВМЕШИВАТЬСЯ В ЭТО.
— Как это «не имеешь права»?
Она сказала, что не сможет остановить его, даже если попытается. Смерть была здесь просто для того, чтобы увести меня, если мой самый страшный кошмар всё же обернётся реальностью.
После той ночи Жнец заменил мне отца, конечно, если забыть о том, что мой настоящий отец не выполнял своих отцовских обязанностей вовсе. Через неделю мой гость принёс с собой пухлый том в кожаном переплёте. Это оказались сказки, добрые и злые, обо всём на свете, на языке, не принадлежавшем ни одной стране.