В некотором царстве жил‑был купец. Двенадцать лет жил он в супружестве и прижил только одну дочь, Василису Прекрасную. Когда мать скончалась, девочке было восемь лет.
Добавить в моё избранное
11 мин, 46 сек 103
Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как середи дня. Василиса дрожала со страху, но, не зная куда бежать, оставалась на месте.
Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели; выехала из лесу баба‑яга – в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг себя, закричала: «Фу‑фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?» Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:«Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе». – «Хорошо, – сказала яга‑баба, – знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!» Потом обратилась к воротам и вскрикнула:«Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!» Ворота отворились, и баба‑яга въехала, посвистывая, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось. Войдя в горницу, баба‑яга растянулась и говорит Василисе:«Подавай‑ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу».
Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала яга‑баба спать ложиться и говорит: «Когда завтра я уеду, ты смотри – двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь, да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то – съем тебя!» После такого наказу баба‑яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и говорила:«На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга‑баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!» Кукла ответила:«Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!»
Ранешенько проснулась Василиса, а баба‑яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник – и совсем рассвело. Баба‑яга вышла на двор, свистнула – перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Баба‑яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает. Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы‑яги, подивилась изобилью во всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки. «Ах, ты, избавительница моя! – сказала Василиса куколке. – Ты от беды меня спасла». — «Тебе осталось только обед состряпать, – отвечала куколка, влезая в карман Василисы. – Состряпай с богом, да и отдыхай на здоровье!»
К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу‑ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник – и совсем стемнело; только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья – едет баба‑яга. Василиса встретила ее. «Все ли сделано?»– спрашивает яга.«Изволь посмотреть сама, бабушка!»– молвила Василиса. Баба‑яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала:«Ну, хорошо!» Потом крикнула:«Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!» Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба‑яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:«Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто‑то по злобе земли в него намешал!» Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по‑вчерашнему:«Молись богу да ложись спать; утро вечера мудренее, все будет сделано, Василисушка!»
Наутро баба‑яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула: «Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!» Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба‑яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча.«Что ж ты ничего не говоришь со мною? – сказала баба‑яга. – Стоишь как немая!»–«Не смела, – отвечала Василиса, – а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем». — «Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состареешься!» — «Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?»–«Это день мой ясный», – отвечала баба‑яга. «Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?» — «Это мое солнышко красное!» — отвечала баба‑яга.«А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?» — «Это ночь моя темная – всё мои слуги верные!»
Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала.
Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели; выехала из лесу баба‑яга – в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав вокруг себя, закричала: «Фу‑фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?» Василиса подошла к старухе со страхом и, низко поклонясь, сказала:«Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнем к тебе». – «Хорошо, – сказала яга‑баба, – знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня; а коли нет, так я тебя съем!» Потом обратилась к воротам и вскрикнула:«Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!» Ворота отворились, и баба‑яга въехала, посвистывая, за нею вошла Василиса, а потом опять все заперлось. Войдя в горницу, баба‑яга растянулась и говорит Василисе:«Подавай‑ка сюда, что там есть в печи: я есть хочу».
Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе, и начала таскать из печки да подавать яге кушанье, а кушанья настряпано было человек на десять; из погреба принесла она квасу, меду, пива и вина. Все съела, все выпила старуха; Василисе оставила только щец немножко, краюшку хлеба да кусочек поросятины. Стала яга‑баба спать ложиться и говорит: «Когда завтра я уеду, ты смотри – двор вычисти, избу вымети, обед состряпай, белье приготовь, да пойди в закром, возьми четверть пшеницы и очисть ее от чернушки. Да чтоб все было сделано, а не то – съем тебя!» После такого наказу баба‑яга захрапела; а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и говорила:«На, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжелую дала мне яга‑баба работу и грозится съесть меня, коли всего не исполню; помоги мне!» Кукла ответила:«Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай, помолися да спать ложися; утро мудреней вечера!»
Ранешенько проснулась Василиса, а баба‑яга уже встала, выглянула в окно: у черепов глаза потухают; вот мелькнул белый всадник – и совсем рассвело. Баба‑яга вышла на двор, свистнула – перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Баба‑яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает. Осталась Василиса одна, осмотрела дом бабы‑яги, подивилась изобилью во всем и остановилась в раздумье: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а вся работа уже сделана; куколка выбирала из пшеницы последние зерна чернушки. «Ах, ты, избавительница моя! – сказала Василиса куколке. – Ты от беды меня спасла». — «Тебе осталось только обед состряпать, – отвечала куколка, влезая в карман Василисы. – Состряпай с богом, да и отдыхай на здоровье!»
К вечеру Василиса собрала на стол и ждет бабу‑ягу. Начало смеркаться, мелькнул за воротами черный всадник – и совсем стемнело; только светились глаза у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья – едет баба‑яга. Василиса встретила ее. «Все ли сделано?»– спрашивает яга.«Изволь посмотреть сама, бабушка!»– молвила Василиса. Баба‑яга все осмотрела, подосадовала, что не за что рассердиться, и сказала:«Ну, хорошо!» Потом крикнула:«Верные мои слуги, сердечные други, смелите мою пшеницу!» Явились три пары рук, схватили пшеницу и унесли вон из глаз. Баба‑яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:«Завтра сделай ты то же, что и нынче, да сверх того возьми из закрома мак да очисти его от земли по зернышку, вишь, кто‑то по злобе земли в него намешал!» Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по‑вчерашнему:«Молись богу да ложись спать; утро вечера мудренее, все будет сделано, Василисушка!»
Наутро баба‑яга опять уехала в ступе со двора, а Василиса с куколкой всю работу тотчас исправили. Старуха воротилась, оглядела все и крикнула: «Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из маку масло!» Явились три пары рук, схватили мак и унесли из глаз. Баба‑яга села обедать; она ест, а Василиса стоит молча.«Что ж ты ничего не говоришь со мною? – сказала баба‑яга. – Стоишь как немая!»–«Не смела, – отвечала Василиса, – а если позволишь, то мне хотелось бы спросить тебя кой о чем». — «Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состареешься!» — «Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела: когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?»–«Это день мой ясный», – отвечала баба‑яга. «Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет; это кто такой?» — «Это мое солнышко красное!» — отвечала баба‑яга.«А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?» — «Это ночь моя темная – всё мои слуги верные!»
Василиса вспомнила о трех парах рук и молчала.
Страница 2 из 3
